– Именно так мы и поступим. Если наш высокий гость не возражает, сегодня ночью. Тех, чье мнение нам заранее известно, – он очень выразительно посмотрел на Денетора, и тот понял, что речь идет как о всегда возражающих ему, так и о вечно согласных с ним, – их мы звать не будем. И никто из присутствующих здесь, – Наместник повысил голос, и Стражи поняли, что он обращается к ним, – ни слова не скажет о том, что было сейчас и что услышит ночью.
Это был приказ.
– Как ты думаешь, будет война? – спросил Барагунд.
Все Стражи уже выбрались из парадного облачения и были совершенно свободны до ночи. И все не могли думать ни о чем другом, кроме тайны, известной во всем Гондоре семерым, включая мага.
Таургон с Барагундом привычно ушли на Язык. Место, где ты совершенно уверен, что тебя никто не услышит случайно.
– Это я хотел спросить тебя, – отвечал северянин. – Твоему отцу всегда всё удается?
– Ты думаешь, раз я его сын, то я всё про него знаю? – вздохнул юноша.
– Хорошо бы удалось, – проговорил арнорец.
– Ну да, конечно, – с усилием произнес Барагунд, пытаясь заглушить мечту о подвигах мыслями о благополучии страны, – но если не удастся, то я потребую, чтобы меня отпустили в армию.
Таургон ничего не ответил, только посмотрел на него настолько укоризненно, что это заменяло все осуждающие слова.
– Ты не понимаешь! Я наследник, я не имею права оставаться в безопасности, когда…
– Я, – перебил его Арахад, – как раз понимаю! Я сам…
Стоп.
Стоп.
– …был шестнадцатилетним…
Медленнее. Успокаиваешься и его успокаиваешь.
– …у нас шла война, а меня отправили учиться. И знаешь, почему?
Барагунд кивнул, в смысле: расскажи.
– Потому что иначе я был бы мальчишкой на подхвате: стрелы поднести, в близкую разведку сбегать. А так сразу получил отряд, небольшой, но годный в серьезное дело. Вот и думай: кем должен быть наследник в войске?
– Тебе хорошо рассуждать, а война может закончиться, пока я вырасту!
– А может и не начаться.
– Ну да…
– Барагунд, ты подумай вот о чем. Ты наследник, а это значит, что с тебя другой спрос. Быть отважным, умным, хорошим бойцом должен любой знатный юноша. А ты другой. Это значит, ты должен делать то, чего не сделает ни один человек в Гондоре. И уж конечно не делать того, с чем справится любой крестьянский мальчишка, удравший в войско.
– Делать то, чего не сделает ни один человек в Гондоре… – повторил Барагунд. – Таургон, войны не будет. У отца получится!
В залу Совета Эдрахил их снова поставил раньше, чем обычно. Командир решительно предпочитал перестараться, лишь бы не допустить промаха.
Как оказалось, он был совершенно прав.
Вошли Наместник и маг.
Саруман вопросительно и, пожалуй, недовольно посмотрел на Стражей: дескать, стоит ли быть лишним ушам при столь серьезных разговорах?
– Стражи стоят на Совете всегда, – учтиво возразил Диор на непроизнесенное. – Это ведь гвардия Короля, она всегда сопровождала его. А в последние века это знак того, что мы действуем от имени Короля и, если он вернется, готовы дать ему отчет в каждом нашем решении.
Маг всё еще смотрел с сомнением.
– Это сын Денетора и внук Харданга. Таургону и Эдрахилу я доверяю как самому себе.
Очень трудно сохранять бесстрастное лицо под таким пристальным взглядом. Пожалеешь об отсутствии шлема.
Наконец Саруман изволил сменить настороженность на обычное спокойствие.
– Я должен объяснить тебе некоторые вещи, – сказал он Наместнику, усаживаясь в предложенное им кресло и оправляя складки своих одежд. – Я принес вам весть, потому что иначе вас настигла бы беда. Но этим моя помощь вам исчерпана. Я не стану влиять на ваши решения, не буду оценивать их. Можно сказать, я здесь примерно затем же, зачем и Стражи.
– Как бы ты ни поступил, господин мой, – отвечал Диор, – Гондор в бесконечном долгу перед тобой.
Распахнулась дверь, стремительно вошел лорд Фелинд. Похоже, он рассчитывал переговорить с Наместником до начала, думал явиться первым – но вот, не учел, что на столь необычный совет и собираться станут необычно заранее. Диор кивнул ему и, наклонившись к Саруману, стал говорить что-то. Видимо, рассказывал о пришедшем.
Один за другим входили лорды. Харданг – этот поддерживает Денетора еще со времен Барахира, его мнение ясно. Румил – растерян и почти испуган, от страха пришел заранее. Балан – вот от кого на Советах никогда ничего не услышишь… только это ничего не значит, Денетор тоже молчит. А вот и он сам.
Фелинд не смотрит в его сторону. Почему? О чем Фелинд хотел переговорить с Диором заранее?
Норвайн – мрачен. Будет против? не допустит харадцев на Пеленнор?
Арминас тоже растерян. Ну да, правитель Лоссарнаха здесь, в общем, случайно. Раз он сейчас в Минас-Тирите, то нельзя не позвать. Но Лоссарнах здесь, а ни Лебеннина, ни Пеларгира нет. Причина проста и понятна, только Арминасу неловко всё равно. Хотя он-то чем виноват?
