– Порт! – встрепенулся Редьярд. – Это замечательно! А как туда добраться?
– Вот, – Бердин протянул листок. – Через два часа у северного выхода с заводской территории вас будет ждать Гавриил Романович Черепанов.
– «…мужчина неопределённого возраста, полный, усатый, в очках и синей форме…» – прочитал Князев. – Интересный портрет.
– Про планы спросить не забудьте.
Ровно через два часа Гавриил Черепанов, усатый и полный мужчина в форме железнодорожника с золотым значком в петлице, крепко пожимал Редьярду руку. Железная дорога, идущая от заводских ворот, утопала в тумане.
– Я журналистов не люблю, – сообщил машинист, поправляя фуражку. – Пишете обычно неправильно, врёте много. Поэтому интервью не даю. Хотя мог бы рассказать много интересного. Но вы мне нравитесь. А я вообще человек не плохой, просто грубый немного. Ну что, едем?
Он торжественно поднял руку с пультом и нажал кнопку. В тишине, наполненной далёким низким рокотом цехов, послышался жалобный, скулящий скрип, ворота качнулись и поехали в стороны – тяжёлые стальные кулисы, битые молью ржавчины. За ними обнаружился тепловоз, чёрный от времени и дыма.
– Моя лошадка, – с гордостью представил Черепанов. – Прошу!
Князев ухватился за холодный поручень и, подтянувшись, прогрохотал по рифлёным ступенькам. Следом, тяжело пыхтя, залез и Гавриил Романович. В кабине было тесно и пахло маслом, но среди обступившей пустоты этот закуток показался Редьярду желаннейшим из земных обиталищ.
Он едва успел схватиться за стенку, когда тепловоз вздрогнул и медленно тронулся, волоча за собой несколько платформ с грузом. Как только хвост состава покинул пределы завода, Черепанов снова вскинул руку с пультом – и в белёсой пелене, поглотившей ворота, раздался знакомый скулящий скрежет.
– Полный восторг! – прокричал Редьярд. – На такой технике я ещё не катался. Часто ездите в порт? Грузы возите на отправку?
– Я не даю интервью, – довольно повторил машинист. – Хотя могу многое рассказать.
– Не боитесь в таком тумане ехать? Не видно ж ничего.
Черепанов расхохотался.
– А что бы вам хотелось увидеть? – крикнул он. – Вот был у меня напарник, ему в красном свете семафора глаз дьявола привиделся, он и поддал ходу. Крыша у парня поехала, еле остановили. Но я вам об этом не рассказывал, имейте в виду.
– Давно работаете на железке?
– А как же! Машинистом стал ещё в молодости. Правда, был случай, я надел чёрные очки и повесил табличку «Осторожно, машинист слепой», на меня одна старушка написала жалобу, я после этого два года помощником ходил. А так уже давно работаю. И отец мой был машинистом. И дед. Очень нужная у нас специальность и ответственная. Но я об этом интервью не даю.
– Хотя могли бы рассказать много интересного, – заметил Редьярд, ёжась.
Черепанов хмыкнул.
– Осень скоро, холодает. Любите осень?
Редьярд кивнул.
– Она ясная, чистая, многое даёт понять заново, – таинственно сказал Черепанов. – Понимаете? Где-то что-то открылось, щёлкнуло, ёкнуло, и всё изменилось, сделалось острее и неизбежнее. Пространство такое прозрачное, что всё стало каким-то пронзительным и невероятно отчётливым, и от этого бывает страшно тоскливо и вместе с тем хорошо. Кажется, вот-вот что-то узнаешь и поймёшь. Если вы понимаете, о чём я. Думаю, что понимаете, просто ещё не успели об этом подумать.
Машинист замолчал и смотрел вперёд.
Воздух заметно посвежел. То ли тепловоз набрал ход, а в старой кабине сквозило из всех щелей, то ли приближалось Море. Большое, серое, долго терпящее, всё прощающее, милосердствующее – оно таилось за туманом, готовясь вдруг открыться и ошеломить пронзительным чувством свободы.
20.
Нина Авдотьевна никак не могла дойти до человека, который пил чай за уютным столом, в тёплом желтковом свете. Напугав её, мимо быстро прошагала группа людей с чёрными от копоти скуластыми лицами, в картузах и сапогах.
– На участке сборки опять замечено проявление корпоративного духа, – чеканил седоусый мастер, идущий во главе. – У входа делимся: вы двое – со мной, остальные – дуйте через сварщиков. Будьте внимательны!
Стародумова прикинула направление до человека за столом и решила идти не по дорожкам, а стороной, но снова заблудилась. Её окружали детали разных форм и размеров. Потемнело: пронёсся кран, волоча полусферическую, с короткими сосками трубок, деталь, похожую на коровье вымя.
Снова появился отряд трудовых людей, к ним подошёл человек, большие жаркие ладони, лицо в масляных пятнах.
– Как в вашем пролёте, тихо? – спросил мастер, поглаживая усы.
– Никакого покоя! – махнул рукой рабочий. – Только отвернёшься, тут же лезут, как тараканы. С карандашами, с блокнотами. Я на пару минут отвлёкся, резец менял, смотрю – на моём шкафчике уже плакаты какие-то висят, а к стене ящик подвесили, чтобы письма руководству писать…
– Вот паразиты, – посочувствовал мастер.
– Ну, что уж. Боремся. Вся агитация сорвана и отправлена в подобающие контейнеры, – доложил рабочий.
Отряд одобрительно загудел.
