Анатолий Павлович достал платок, вытер лицо и прислушался. В его кабинете было тихо и пусто, текучка больше не чавкала, пожирая время. Треснувший циферблат в стеклянных брызгах молча лежал на полу.
27.
В редакцию потянулись люди. Первой пришла румяная старушка, возжелавшая рассказать миру про удивительное дерево в своём огороде. Редьярд отправил её к Бердину, который сообщил, что «среди тем, согласованных нашим стратегическим партнёром, такой темы нет».
– Как это нет? – искренне поразилась старушка. – Быть такого не может. Это же газета про людей. Должна быть такая тема, посмотрите!
Не желая препираться – бабка не оценила бы изящество аргументов и тонкость острот, – редактор открыл папку и достал список, составленный Серафимом. Пробежался глазами и споткнулся на пункте, который гласил: «Заметка о чудесном дереве в огороде».
– Странно, – растерянно пробормотал Бердин, – очень странно. Я готов поклясться, что этой темы здесь не было…
– Э, вот и я готова поклясться, что дерева в огороде не было, а оно есть, – посочувствовала старушка. – Ну так что, кому тут интервью дать?
Спустя минуту гостья сидела перед Ниной Авдотьевной и, поглядывая на красный огонёк диктофона, ворковала, бормотала и посмеивалась.
– Оно ведь как всё началось? – певуче говорила старушка. – Яблоки я купила на базаре, думаю, дай-кося яблочек поем. И вот, значит, помыла я их и стала есть. А они сла-а-адкие! Ко мне соседка зашла, угостилась, ты, говорит, где такие брала? А я и говорю: на базаре. Так вот мы с ней ели, ели, а потом она ушла, а я телевизор стала смотреть.
– А дерево-то где? – осторожно напомнила Нина Авдотьевна.
– Да где ж ему быть? В огороде! – радостно сказала старушка. – Оно ведь как было? Я когда яблоки ела, семечки-то в ладошку сплёвывала. А потом думаю, дай-кося в землю брошу, авось, чего и получится. Бросила. Закопала. Потом даже полила два раза. А потом гляжу: лезут, лезут стебельки! Год прошёл – и вот, дерево стоит! Яблочки-то у меня ещё мелкие, ну да ничего, на следующий год будут хорошие. Приходите непременно, угощу. А когда интервью моё можно будет прочитать?
«Удивительно творческие люди состоят в городском садоводстве, – морщась, писала потом Стародумова. – Когда знакомишься с их трудом, понимаешь: благодаря природной инициативности даже такой процесс, как выращивание дерева, может стать увлекательным и необычным».
Следующие визитёры были из той же когорты: один другого информативнее. Пришёл горбатый великан, придумавший стоклеточные шахматы. Припрыгал заикающийся карлик, собравший коллекцию из тридцати пяти значков, посвящённых астрономии. Притащился одноглазый мужик, нудный и подозрительный, большой любитель турпоходов и массажа.
Фееричным было появление баскетболистки: чтобы войти, ей потребовалось присесть. Редьярд, едва достававший до пупка валькирии, ощутимо волновался и чуть не заработал косоглазие, роняя взгляды на крупные яблочные колени.
Одним их самых ярких персонажей стал дед, много лет назад стоявший у истоков чего-то. Что это были за истоки, он и сам толком не помнил, зато сохранил эмоциональный запал тех легендарных дней и страстно желал поделиться с читателями своим неиссякаемым, затягивающим и подавляющим восторгом.
Слушая его, Николай уже понимал, что это будет за текст. Надо начать с того, какие инициативные и энергичные люди живут в городе. Продолжить тем, что собеседник пользуется заслуженным уважением и участвовал во многих общественно-значимых проектах. Ну и в финале – что-нибудь о передаче опыта новым поколениям, неутомимом поиске и, разумеется, масштабных планах.
