Город в кратере полностью

«…Как и в прошлом году, специалисты отметили высокий уровень организации. Совещание прошло плодотворно и конструктивно, были определены направления для дальнейшей работы – а сделать предстоит немало. Нет сомнений, что намеченное будет реализовано, ведь для этого есть всё: опыт, ресурсы, а главное – инициатива и творческий подход к преодолению трудностей…»

…Саша отложила блокнот, выключила диктофон. Писательская аудитория дремала. Седой председатель смотрел обречённо, лицо его напоминало маску. Женщина с причёской под Мирей Матье торопливо читала пьесу. У героини её сюжета ожил пиджак, и она говорила с ним на философские темы.

Саша тихо встала и начала пробираться к выходу, моля небеса, чтобы её не окликнули. Путь преградила приторно пахнущая старушка.

– Вы у нас, кажется, впервые? – свистяще прошептала она, дыша помадой. – Если хотите, можете купить издания нашего литобъединения, – ткнула рукой в столик с книгами.

Девушка заметила, что многие повернулись к ним, покраснела и взяла наугад несколько тонких книжек. Старушка полезла искать очки и калькулятор, найдя их, с важным видом просмотрела выбранные издания, а потом долго считала, жуя губами.

На улице мелко моросило, деревья роняли листья. Жизнь работала акварелью, не уставая и не тяготясь, подрисовывала к карнизам голубиные головы, вписывала в арочные проёмы людей, которые пережидают дождь и целуются, добавляла к сигаретам сизые пятна дыма. Жизнь походила на себя прежнюю, но не повторялась, обладала притягательностью, но не была обременена смыслом, дышала свежестью и не вмещалась в слова.

Запись в клетчатой тетради, слова, которые принадлежат одному, но близки многим, набросок, сделанный, когда не спалось:

«…Она умела смеяться разными смехами и плакать разными плачами. Она щедро оставляла себя везде – в стёклах витрин, в разговорах, в книгах и сердцах. Она, как планета, которую вычисляют астрономическим способом – по колебаниям звёздного света и случайным отражениям. Всё в этом мире говорило и говорит о её присутствии. Отпечаток узкой ступни на песке. Следы помады на смятой салфетке. Длинный волосок, обнаруженный на старой рубашке. Корабли, звёзды и планеты с женским именем. Шорох платья, а точнее – отзвук шороха, унаследованное воспоминание о нём, зависшее в пространстве и оттаявшее при твоём приближении спустя сотни лет после того, как она здесь прошла. Вся красота бытия, сотворённая не для одного, но для двоих, даже если они разделены непроглядным туманом времени и пространства».

29.

Выходной – это день, в который врываются на всех парах, чтобы, не совладав с инерцией, недоумённо и разочарованно вылететь с другой стороны. Но утром в субботу кажется, что понедельник не наступит никогда.

– Как бы мы жили без этого «кажется»? – спросил Редьярд, сбрасывая одеяло. Квартира ответила молчанием, в ней ещё витали контуры утреннего сна: снилась Светлана. Будто сидит она на каком-то холме и расчёсывает свои роскошные волосы, Князев ходит внизу, спрашивает о чём-то, а она смотрит грустно и молчит. И волосы чешет. Редьярд заварил кофе и вышел на балкон.

Стены кратера тонули в тумане, смутно темнела кромка леса. На улицах не было ни движения. Соседние балконы, заваленные банками и велосипедами, пустовали, лишь на одном торчала голова: старик сидел и смотрел вдаль. Из окон этажом выше ободряюще зазвучали привычные вопли – там жила семья с двумя детьми, бои с мелкими засранцами обычно не затихали до глубокой ночи.

Лифт не работал, с девятого этажа пришлось спускаться по лестнице, через тёмные площадки и светлые пролёты, мимо мусорной трубы, испещрённой надписями. Между третьим и вторым этажом он выглянул в окно – и увидел женщину.