– А ведь все эти чудики и раньше приходили, – заметила Саша, – Ну, имею в виду, в Черепце. Помните? Но тогда это казалось обычным делом, в порядке вещей. А здесь… их странность стала какой-то… вопиющей, вам не кажется?
Первое время Бердин пытался заворачивать гостей, но каждый раз в списке Серафима чудесным образом появлялись предложенные ими темы. Пока редактор обречённо шарил по списку, очередной визитёр терпеливо ждал, явно не рассчитывая на отказ. Вскоре Анатолий Павлович самоустранился.
– Коллеги, – сказал он жалобно. – Пишите всех на диктофоны. Абсолютно всех. Мне очень надо уединиться и поработать.
Как-то раз, когда очередной закат ложился багровыми квадратами на стену, на пороге возник новый посетитель: шаркающий, кашляющий и косматый, как тайга. Внимательно оглядел журналистов и, что-то для себя решив, направился к Редьярду. Тот, страдая над текстом об эффективной работе отдела по повышению эффективности, посмотрел недобро.
– Здравствуйте, – сказал старик, улыбаясь. Глаза у него были выцветшие и добрые. – Пришёл интервью давать. Я местный старожил, Тесей Митрофанович.
– Какое необычное имя, – сказал Князев и со вздохом включил диктофон. – Расскажите, пожалуйста, про себя. Или о себе. Как вам удобнее. Что чувствуете. Где работаете. Чем увлекаетесь. Каковы жизненные планы.
– Меня в этом городе все знают, – начал дед, поглаживая белейшую бороду. – Я работаю на заводе, почтальоном. За городом есть лес, а за лесом стоит тайный почтовый ящик. Когда строили завод, в этот ящик с большой земли секретные директивы приходили, а я их носил. Ответственное задание. Конверты были во-о-от такие, – он развёл руки. – С сургучом, с печатями, всё как полагается.
Редьярд мельком посмотрел на ладони старика и почувствовал исходящую от них силу. Сухая, тёплая, тёмная кожа в мельчайшей сетке морщин. Такие руки приятно пожимать, в них чувствуется спокойствие. Наверное, держась за эту ладонь, можно пройти через самую чёрную безысходность.
– Много лет хожу к этому ящику, раз в неделю, – продолжал Тесей Митрофанович. – В любую погоду, а как иначе? По уставу положено! Ведь письма-то всё секретные были.
– Почему были?
– Да потому что уже давно никто ничего не пишет, – пояснил Тесей Митрофанович. – Ящик пустой стоит. Вот уж лет двадцать хожу, а ничего нет.
Князев расплылся в улыбке:
– А зачем ходите-то?
– Вот же непонятливый какой! – рассердился старик. – Говорю же: по уставу положено! Тайная миссия. А вдруг чего важное пришлют? Непременно надо контролировать. У нас же режимное предприятие, стратегический объект… А журналисты у нас меняются чуть не каждый год. И каждый думает: какой смешной глупый дед!
Редьярд смутился.
– Я так не думаю, – сказал он быстро.
Тесей Митрофанович махнул рукой.
– Интервью-то моё когда можно будет прочитать?
28.
Двухэтажный дом с облупившейся штукатуркой и запылёнными окнами, где проходил Третий Городской Форум Писателей, таился в тенистом дворике, располосованном бельевыми верёвками, за бараком со светлыми занавесками, у подножия высокого брандмауэра. Деревянная лестница за дверью круто шла вверх, к комнате, из которой неслись голоса.
В душном помещении было человек двадцать. Пристроившись в углу, Саша оглядывала их, узнавая знакомые типажи. Громкоголосый седогривый председатель. Чёрно-белая девушка: угольные глаза, густая тушь, на пальцах – кольца цвета первого льда, волосы – воронье крыло. Томная дама в соломенной шляпе, наверняка пишет стихи о любви. Полдюжины зорких окололитературных старух разного калибра. Юркий толстяк с мокрыми подмышками. Наголо бритый юноша с козлиной бородкой и прилипшей полуулыбкой.
Дева с оленьими глазами и берестяным ободком грустно читала стихотворение о том, как она гуляла в поле, а потом её похитил скиф, и с тех пор она с тоской смотрит в небо и общается с вольным ветром. Стихотворение было длинным. Саша смотрела и слушала рассеянно, заранее зная, как будет выглядеть репортаж:
Чувство повтора и предсказуемости, зародившееся ещё в Черепце, в последнее время окрепло настолько, что почти причиняло боль. На какой-то миг Саша забылась, а потом очнулась и неожиданно обнаружила себя в большом гулком зале, но не удивилась. С синих стен свисали софиты, человек за трибуной говорил о необходимости поддержать местных производителей, люди в зале листали бумаги и покашливали.
«Ага, всё понятно…» – Саша снова склонилась над блокнотом, набрасывая аспекты:
