Хрупкая фигура, узкие плечи, чёрное платье. Казалось, она не идёт, а плывёт над землёй. Какая милая походка, какое давнее воспоминание…
Выскочил на улицу, шаря взглядом, свернул за угол – и пошёл. Без всякой цели, по тайному зову. За ним следовала тишина, по безлюдным улицам летали обрывки газет. Редьярд обогнул дом, где на балконах сушилось бельё, пересёк пустую детскую площадку. Мимо проползла, наполняясь ветром, забытая коляска.
Чёрное платье показывалось между домами и скрывалось, Редьярд видел, но не мог догнать, как ни старался. Вот она скрывается за углом – и он бежит, вот он на углу дома – а она уже в другом конце следующего двора, снова скрывается. Он бежал и чувствовал, как память размагнитила и выбросила целый ворох разноцветных осколков, окружавших прошлое.
Близорукий прищур, узкие ладони и запястья, маленькие золочёные часики на белой шее. И вокруг – туман, туман, а в нём смутные очертания того, что было или не было, и вид из окна на Море, и тусклый блеск латунных колец на старой подзорной трубе, и взгляд с порога через плечо – как зацепка, флажок на карте, ниточка через время и пространство. И запах дерева, и звон стекла…
Он бежал и скоро выбился из сил, а чёрное платье было недостижимо, оно показывалось и пропадало, и женщина не оборачивалась. Дворы менялись. Сначала шли одинаковые площадки, окружённые девяти– и пятиэтажными домами, потом потянулись здания другой поры, и дворики в них были разнообразны.
А за одним из многих поворотов бежать стало некуда – женщина исчезла. Редьярд постоял, выравнивая дыхание, и пошёл вперёд, чувствуя себя обманутым. Вселенная нащупала его болевую точку, нажала на неё – и затаилась. Приличные люди после такой терапии напиваются и грустят.
Редьярд шёл по малолюдным улицам, иногда не встречая никого на протяжении двух перекрёстков. Кварталы были отрадно провинциальны – тихи, благостны.
Зашторенные низкие окна первых этажей, цветочные горшки на подоконниках, бельё на крохотных балконах. Брандмауэры с замурованными окнами и контурами снесённых построек, старые кирпичные дома с наросшими деревянными мансардами.
Памятники со стёртыми надписями и опавшими буквами – и не сказать, кому поставлены. Тихие уютные дворики, созданные для детства: со скамейками, кошками, дуплами для записок и кустами для тайных убежищ. Помятые почтовые ящики.
Редьярд шёл по треснутому асфальту и пыльным обочинам, иногда сворачивая в неожиданные проулки. Дома были настолько разные, а улицы настолько кривые, что он и не надеялся легко вернуться домой.
На пути оказалось белое кубическое здание, испещрённое квадратными окошками, вероятно, архив. На светло-коричневой доске значилось: «Хранилище детства».
– Прошу прощения, – сказал Редьярд седому охраннику, вышедшему покурить. – Я тут впервые, и мне вот стало интересно… Подскажите, чем занимается учреждение?
– Приезжий? – понял охранник. – Это бывает. Заведение у нас действительно необычное, тут сходу и не поймёшь. Люди сдают сюда на хранение свои детские игрушки и книжки.
– А… а зачем?
– Чтобы человек, заканчивая жизнь, мог ненадолго погрузиться в прошлое. Представьте: он прожил много лет, успел забыть о вещах, которые сопровождали первые годы его жизни. А потом он назначает определённый день, мы достаём фотографии, оставленные его родителями, и по этим снимкам полностью восстанавливаем комнату, в которой прошло его детство.
– Человек заходит, – продолжал охранник, – и в нём всё переворачивается. Он видит свои игрушки, книги, сидит и перебирает всё это. И в нём что-то меняется, понимаете? Как будто в его жизнь пробился солнечный лучик из невозвратных времён. Взрослые, солидные люди плачут, как дети.
– Вы только представьте, – охранник задумчиво смотрел в небо, – мир изменился, многих уже нет, человеку кажется, что он тут всего лишь гость, которому тоже не следует засиживаться. И вдруг он снова встречается с детством. В комнате, в которой когда-то играл. Здесь всё знакомо. Вплоть до запаха и света из окна. И так хочется позвать больших и добрых взрослых, которые заняты своими делами в соседних комнатах, но ведь никто не отзовётся.
– Конечно, – добавил охранник, выбрасывая окурок, – это дорогая услуга – хранить детство, не все могут стать нашими клиентами. Сами понимаете: ограниченные площади, высокая арендная плата. Работникам здесь платят не так много, совсем не много, зато есть привилегия: каждый имеет право на бесплатное хранение своего детства. Когда-нибудь и я смогу ненадолго вернуться.
– Невероятно, просто невероятно, – сказал Редьярд. – И ведь кто-то же придумал…
Он попрощался и пошёл дальше. В сердце звучала тягучая музыка: так поёт виолончель и плачут ангелы. Как раз когда это сравнение пришло ему в голову, он обратил внимание на объявление на водосточной трубе. Написанное от руки, оно сообщало: «Срочно требуются судовые радисты». Нижняя часть сообщения, где должны были быть указаны контакты, отсутствовала: её сорвали.
Отрывистая запись на листке, вложенном в тетрадь:
