Ветер вылизывает волны, но язык его шершав, и не станут воды гладкими – Море раскачивается, всё сильнее, всё больше, отталкивается от скал того берега и летит к чёрным валунам берега этого. Из стороны – в сторону.
Тени птиц мелькают молниями – чёрные тени белых ангелов. Рокот мотора – и тень самолёта – большое размашистое пятно, случайная клякса на загрунтованном холсте: пилот прячется от ветра, крадётся понизу.
Над водой носятся голоса – слова, сказанные неведомо кем, кому и когда, подхваченные ветром, странствующие по миру.
Холст паруса, вечно чистый лист, свиток, летящий над Морем. Проплывает, изгибаясь в волнах, продолговатая тень: нос, корпус, выгнутый прямоугольник паруса.
Три большие рыбы смотрят вверх, и одна видела множество затонувших городов, вторая помнит названия всех погибших кораблей, а третья – прямой потомок самой первой рыбы сотворённого мира. И кто сможет их поймать, уже не будет прежним.
Чёрная клякса пытается проступить в воде, в ней угадываются глаза и рот, но морок держится недолго – его стирает ветром и водой. В волнах – щепки, пена. Мимо – покачиваясь – скользкая коряга, мечтающая о земле, с налипшими водорослями.
Говорят, однажды, в самом начале, мир перевернулся, и верх оказался внизу, а низ вверху, и птицы задирали головы и смотрели на рыб, но пошёл великий дождь, и Море вернулось вниз, а небо, выдавленное водой, взмыло в подобающие сферы.
Маяк, белая башня среди серого холодного песка – в одной из точек бытия. Огонь: вблизи огромен и неистов, издали едва заметен. Маяк дождался своего часа – он ждал его, как ждёт каждый из нас, неся тепло своей жизни через Вселенную. Миллионы, миллиарды, мириады маяков. Крохотные огоньки ветреных побережий.
Видение № 3. Мерцающие фонарики
Большой зал, колонны. За огромными окнами ночь, полная летящего снега, пустые улицы. Появляется человек, он проходит и скрывается в одном из зданий. Стены не мешают видеть: он сбрасывает куртку, ставит чайник на плиту и смотрит на огонь.
Белый зал, большой-большой, колонны. Люди, много людей. Некоторые без имён – бывает и такое: потеряли где-нибудь или забыли. Спокойные ясные лица. На трибуне из старого жёлтого дерева – пустой графин. Докладчик молчит, над его волосами плавает тихое золотистое сияние.
Наконец он поднимает голову и видит, что одни смотрят внутрь, а другие вовне, но и первые, и вторые осознали: нет такого острова, который сам по себе, и нет планеты, которая сама по себе…
Люди в зале непостижимо меняются. Вот зал полон. Вот в нём только несколько человек, сначала в разных углах, потом рядом, потом опять порознь. Вот зал полон наполовину, вот просто полон. Веки опускаются – веки поднимаются.
Чья-то тень рядом.
– Так-так. У вас тут собрание? А где же записки из зала?
– Они научились спрашивать – и больше не спрашивают.
– Почему ты молчишь? Ведь у вас собрание. Ты не должен молчать. Ты должен сказать им. Ведь ты многое знаешь такого, чего они не знают, надо бы поделиться.
– Нам уже нечем делиться, ибо они поняли: нет такого острова, который сам по себе…
Тень злится и нервно поправляет воротничок.
– Всё-то у вас не по-человечески. Где связь между событиями? Где эволюция сознания?
Тот, кто за трибуной, пожимает плечами.
– Хочешь, я скажу им, что они спят? – не отстаёт чёрный. – Хочешь, растолкую, что на самом деле они давно перестали существовать, а всё происходящее – коллективная фантазия, склеенная из обрывков воспоминаний и предчувствий?
– Нет.
Тень всматривается – впрочем, это только ощущение: у неё нет глаз. Презрительно фыркнув, она исчезает.
Тот, кто за трибуной, поднимает голову и смотрит сквозь потолок. Планеты и звёзды странно близки и отчётливы. Осколки неприкаянной материи, потоки мерцающих пузырьков летят, повинуясь ветрам и налипая на орбиты.
Хорошо видно пространство вокруг небесных тел, видно, что они – не просто точки, шляпки гвоздей на чёрном покрывале, но капли мироздания, мерцающие фонарики, оставленные для тех, кто совершает путь.
Голос в кратере
(Из поэтической тетради)
***
Так ветрено, что выдуло всю суть
из города. По улицам ничейным
витают формы, каждая – сосуд,
покинутый и смыслом, и значеньем.
По серым водам, до границы той,
где тает в пелене фонарный улей,
плывут сердца, набиты пустотой,
как бакены, оборванные бурей.
Клубится по оврагам хлороформ…
Нет целей, но имеется задача
не сделаться одной из этих форм;
работая, упорствуя, чудача,
не впасть в привычку, никуда не впасть,
не сделаться одной из оболочек,
в которых время умертвило страсть
неспешно, но без лишних проволочек.
Слова приходят – тут, как и везде,
процесс тенденциозен; темой этой
стихотворенье родственно звезде,
которая восходит над планетой.
