Город в кратере полностью

Человек заметил лодку и в ней гребца – два охристых пятна на сумрачном холсте. Лодка направлялась к берегу, гребец смотрел серьёзно и ясно, и путник понял, что это – за ним. Тогда он окончательно отрешился от сомнений, и всё, что надумывал и лелеял, ссохлось и разлетелось, как мёртвый, безжизненный кокон.

Последняя запись в тетради

Написанное вызревало во мне необъяснимо долго, я носил в себе все эти слова, и когда они появились, я уже не был тем человеком, который начинал путь.

Я переполнен словами. Они прошли через меня, я прошёл через них, я дал им жизнь, они дали жизнь мне, я стал их домом, они стали моим спасением.

В иные минуты я слабел и опускал руки, но они меня спасали. Сначала ты вдыхаешь жизнь в персонажей, потом они, окрепнув, делятся своим дыханием. Ты сотворил их, они творят тебя. Отныне вы связаны.

Изначально я работал по готовой формуле. Придумал и записал знаки и их сумму, а потом поставил две горизонтальные чёрточки – и лишь тогда понял, что придуманный результат сюда не встаёт. То есть, конечно, его можно втиснуть, но это будет грубо и некрасиво по отношению к книге, которая позволила себя написать. Результат – это туман над озером, который начинается на краю причала, или за окном рыбацкой избы, или за бортом катера. Теперь я это знаю.

Мой корабль построен, в его помещениях пахнет сосной, его борта высоки, его палуба крепка. Он не для воды, он для плавания по небу и под волнами, для хождения через и насквозь.

Настало время отправляться, для того ведь и строят корабли.

Эпилог. Тот, кто грезит

Видение № 1. Небесный камень

…Белое, белое пространство, лишённое ориентиров. Летит белое, то ли снег, то ли пух, то ли лепестки вечно молодого цветка – не понять. Летит белое – медленно, неторопливо – обволакивает и растворяется бесследно.

Слышится хрустальный звон, он прозрачен и льдист. Тихой музыкой заполнен мир, как сон, как смутное детское воспоминание. Ноты возникают в воздухе, исчезают и появляются вновь, за ними видны проблески созвездий.

Эта музыка сложена до начала Времени, на том отрезке, когда часы уже имели имя, но не были заведены и висели молча. Латунь уже была латунью, в ней дрожал первый свет, но Время ещё не сдвинуло с места пласты неорганизованного пространства.

Проступают очертания равнины. Всё как в замедленной съёмке: огромный камень плавно опускается с неба, вокруг него тихо плавится воздух, поднимаются стены из песка и пепла. Тягуче бьют часы, воды кишат рыбой, птицы любуются звёздами, место падения камня зарастает лесами.

Веки зрящего подрагивают. На горизонте появляется трещина – ровная, как сам горизонт. От неё шарахаются птицы. Она прорезает пространство и приближается, увеличиваясь. В ней видится иное: перила балкона, далёкое серое Море, приближение предсказанного – и недовольное лицо.

– Опять грезишь? По крайней мере, у меня в гостях мог бы и воздержаться. Хочешь, я расскажу им, что они тоже грезят и что их цели существуют только у них в голове?

– Нет.

Трещина уменьшается, захлопывается, как раковина. Остаётся тихий хрустальный звон, мелодичный и льдистый. Белое, много белого вокруг. Пух? Снег? Лепестки?

Латунный бой часов примерзает к небу, его можно рассмотреть. Вспыхивают и гаснут ноты. Созвездия дрожат сквозь музыку, созданную прежде Времени.

Видение № 2. Три рыбы

Шумит море, колеблется, дыхание его поднимается и стелется. Вправо – вода, влево – вода, везде – вода, всё – вода. Зелёная зыбь, синяя даль, чёрная глубь.

Три большие задумчивые рыбы смотрят вверх, и у одной во чреве медальон, у другой книга, у третьей ключ, и кто их поймает, тому предстоит загадка.