пропорцию: сколько в программе "Время" нужно показывать его и во сколько раз меньше –
Косыгина.
Вы считаете, что, соглашаясь на встречу в Пекине, Косыгин не думал о том, что успех
придаст ему дополнительный политический вес?
Он всегда думал прежде всего о деле. В нашей стране, чтобы завоевать и удерживать власть, нужно иметь хорошие отношения с региональными лидерами, как бы они ни назывались –
секретарями обкомов или губернаторами. А Косыгин никогда не пытался выстраивать с ними
какие-то особые связи. Помню, при мне ему позвонил из Узбекистана Рашидов: "Алексей
Николаевич! Республика начала добывать для страны золото!" А Косыгин-то знал, что золото
добывает не республика, а союзное атомное министерство. И что себестоимость его довольно
высока. Он спрашивает Рашидова: "А во сколько обходится стране грамм золота?" Тот то ли
не знал, то ли понял, что уловка не удалась, и закруглил разговор. И больше Косыгину не
звонил. Разве так ведут себя те, кто рвется на вершину власти? А настоящей, дельной
популярности и в народе, и среди настоящих хозяйственников Алексею Николаевичу было не
занимать. И Брежнев это знал и страшно ревновал его.
Эта политическая ревность как-то сказывалась на работе правительства?
Непосредственно на работе аппарата – нет. Алексей Николаевич принял предложенную мной
схему работы. Перед каждым заседанием президиума Совмина мы собирали сотрудников
аппарата, готовивших вопросы, и они докладывали Косыгину все нюансы проблемы.
Выслушивал он всех – и очень внимательно, не глядя, что перед ним простой референт.
Нередко спорил и не соглашался с докладчиками, но на следующий день, все обдумав, на
заседании президиума в спорах с зампредами и министрами начинал отстаивать позицию, предложенную ему аппаратом. А вот по крупным, принципиальным вопросам ему
приходилось труднее. Они ведь предварительно обсуждались на Политбюро. Вначале
Косыгина поддерживали там зампред Совмина СССР Мазуров и глава правительства РСФСР
Воронов. Мазуров выступал помягче, а Воронов был мужик резкий и говорил Брежневу в
глаза все, что думал. Он и рыбаком, кстати, был таким же резким и, можно сказать, опасным.
Как приедем рыбачить, не успокоится, пока не набьет целый мешок рыбой. Но их Брежнев
потихоньку из Политбюро убрал, и Косыгину нередко приходилось противостоять всей этой
партийной братии практически в одиночку.
Война шла в основном на заседаниях Политбюро?
Да где там. Борьба шла по всем правилам ведения дворцовых интриг. У Брежнева среди
зампредов Совмина были свои люди, которые после заседаний правительства чуть ли не
бегом бежали к телефонам, чтобы доложить генсеку о том, что у нас говорилось. В аппарат
Совета министров ЦК постоянно направлял своих людей, и не всегда от этих назначенцев
удавалось отбиться. В ходу были и более тонкие интриги. Например, как-то я увидел, что
Косыгин недоволен мной. Оказалось, что зампред Совмина и член Политбюро Полянский
сказал Косыгину, что я был вместе с ним и Громыко на охоте. А Алексей Николаевич не
терпел, когда так поступают близкие ему люди. "Так я там и не был,– говорю.– Полянский
меня несколько раз звал, но я не поехал". И о самом Косыгине члены Политбюро распускали
разные сплетни.
Вы имеете в виду разговоры о его близости с Людмилой Зыкиной?
Чистейшая была клевета. Но Алексея Николаевича, тяжело переживавшего смерть жены, эта
болтовня, без преувеличения, ранила. Как-то мы сидим с ним с документами, вдруг звонок.
Косыгин, когда услышал голос члена Политбюро Кулакова, даже изменился в лице.
"Хорошо, что вы позвонили, – говорит.– А то я сам собирался вам звонить. Если вы не
прекратите распускать обо мне грязные слухи, я буду вынужден поставить этот вопрос на
Политбюро". И положил трубку. Кулаков ему больше не звонил и как-то присмирел.
"Ты зачем у себя в ЦК все эти промышленные отделы развел?"
А Брежнев во всем этом участвовал?
Своеобразно. Как-то мне позвонил дежурный из его приемной: "Вас ждут в столовой
Политбюро". "Зачем?" – спрашиваю. "Ждут, и все". Поднимаюсь, вхожу. Все сидят за
накрытым столом с выпивкой. А друг напротив друга стоят Брежнев и Косыгин с рюмками в
руках, видно, что уже не с первыми, и громко спорят друг с другом. Должен сказать, что
Косыгин никогда ничего дурного о Брежневе за глаза не говорил, и тот об этом знал. Но в
лицо все высказывал открыто. И вот стоят они, и Косыгин говорит: "Ты зачем у себя в ЦК все
эти промышленные отделы развел? Центральному комитету больше нечем заниматься, кроме
как дублировать правительство? Зачем тебе такой огромный аппарат?" Брежнев кивнул в
мою сторону: "А ему зачем такой аппарат?" Косыгин продолжал горячиться: "У нас в
аппарате каждый человек занят конкретным делом!" Брежневу совсем не хотелось
продолжать спор, и он потребовал налить мне штрафную за опоздание. Кто-то, кажется
Полянский, подскочил ко мне с большим фужером коньяку. Пришлось выпить.
А обслуживающему персоналу на высочайшей выпивке быть не полагалось?
Не знаю. Я на таком мероприятии был первый и предпоследний раз. Откуда-то потом
