готовилось рассматривать Политбюро. Точно так же Тихонов относился и к Косыгину. Если
он в чем-то был не согласен с Косыгиным, то говорил ему об этом прямо в лицо, в отличие
других зампредов – "односельчан" Брежнева Вениамина Дымшица и Игнатия Новикова, которые тут же бежали звонить генсеку. Кроме того, Тихонов никогда за глаза не говорил о
Косыгине ничего плохого. Поэтому, когда в 1976 году с Косыгиным случилось несчастье, едва придя в себя, он позвонил мне. "А знаете что? – говорит. – Подготовьте записку на
Политбюро о том, что исполнять мои обязанности на время болезни будет Тихонов, и
пришлите мне на подпись". Потом перезвонил еще раз и сказал, что напишет ее от руки, сам.
– А с чем была связана такая спешка?
– Врачи сказали Алексею Николаевичу, что ему предстоит провести в больнице длительное
время. Он хотел, чтобы его заменял проверенный человек, который не станет ломать
сложившийся стиль работы, и понимал, что за его пост может начаться борьба. И ведь он
оказался прав. Через пару часов после того, как мы отправили его записку генсеку, мне
позвонил еще один земляк Брежнева, член Политбюро Кириленко (он в ЦК отвечал за
экономику), и со своим украинским акцентом спрашивает: "Ну хто там у вас есть в
президиуме Совмина?" По тону было понятно, что он имеет в виду: никого толкового там
нет, и возглавить правительство может только сам Кириленко. "Тихонов", – говорю и дальше
начинаю перечислять остальных. Он понял, на что я намекаю, и разозлился. "Ты шо ж не по
алфавиту, – с ударением на втором слоге говорит, – мне читаешь?"
– Вы намекали на то, что Брежнев назначит Тихонова?
– Конечно. Косыгин рассчитал все правильно. Брежнев умел и любил разделять своих
соратников, чтобы над ними властвовать. Тихонова и Кириленко он поссорил вроде бы
невзначай. На неюбилейные дни рождения у Брежнева собирался только самый узкий круг
родных и друзей. Даже самый ближайший помощник генсека Черненко там не бывал. А вот
Устинов, Тихонов и министр гражданской авиации Бугаев, который, когда был личным
пилотом Брежнева, спас ему жизнь, приглашались в обязательном порядке. Иногда в эту
компанию звали Гейдара Алиева. А Кириленко никогда. И Тихонов, считая себя более
близким к генсеку человеком, игнорировал приглашения Кириленко на разные совещания в
ЦК. А обозленный Кириленко был оппонентом Совмина практически по любому вопросу.
Брежнев не стал изменять сложившуюся схему сдержек и противовесов, и в итоге получилось
так, как хотел Косыгин: Тихонова назначили первым заместителем и исполняющим
обязанности премьера. Вскоре он стал кандидатом в члены, а затем членом Политбюро. А в
октябре 1980 года – председателем Совмина.
Фото: Росинформ / Коммерсантъ
"А что это мы, старые товарищи по партии, так официально друг к другу обращаемся: Михаил Андреевич, Дмитрий Федорович... Давайте звать всех по отчеству: Андреич,
Федорыч, — помолчал и добавил: — Ильич..."
"Мы с Леонидом Ильичом всегда думаем в один унитаз"
– Кириленко не возражал против этого назначения?
– К тому времени Кириленко впал в маразм, но продолжал "работать". Требовал, чтобы все
вопросы промышленности и строительства согласовывались с ним. Приходит к нему один из
секретарей обкомов, докладывает о разворачивающейся стройке. А Кириленко давай кричать, что в его области такой завод не нужен. "А вот Леонид Ильич сказал, что нужен", – возражает
секретарь. "Вы мне бросьте вбивать клин между мной и генеральным секретарем! Мы с
Леонидом Ильичём всегда думаем, – и замолчал, никак не мог вспомнить слово "унисон", – в
один унитаз!" А под конец своей работы в ЦК он потерял способность читать и писать. Его
привозили на Старую площадь, и он сидел в кабинете за пустым столом.
– А остальные? Ведь, наверное, и другие члены высшего руководства не любили Тихонова?
– Это правильно. Недолюбливало его влиятельное трио – Устинов, Андропов, Громыко. У
них с Тихоновым, когда он еще исполнял обязанности премьера, нередко возникали споры на
Политбюро. При Брежневе крупные вопросы на Политбюро, как правило, не обсуждались.
Все проговаривалось и решалось до того. На заседаниях случалось только официальное
одобрение. А так по большей части слушали разные оргвопросы и обсуждали
международные дела. Докладывал о них практически всегда Громыко. Говорил он всегда
очень ясно, не подглядывая в записи. Гришин, тот даже на Политбюро, среди своих, все
читал по бумажке. А Громыко нет. Но любые прописные истины он изрекал с видом оракула.
Вот если мы поступим так-то, то произойдет то-то, а если не поступим, то не произойдет.
Они его слушали, открыв рты. Особенно когда он говорил про американскую угрозу и про
наше отставание в обороне. После этого обязательно встревал Устинов и начинал объяснять, сколько и каких видов вооружений ему не хватает, чтобы заокеанских подлецов догнать и
перегнать. Тихонов несколько раз у меня на глазах пытался им возражать: мол, может быть, обойдемся без этих оружейных систем, может, с их созданием можно и подождать? Ну тут
они на него всем скопом наваливались и проталкивали решение о выделении
