Брошенный цивилизацией город представлял собой жалкое зрелище. В спальных районах ещё советских времен маячили только мёртвые коробки «хрущёвок», чуть лучше держались «сталинки». Вдоль проспекта 60-летия Октября обрушились, прогнив насквозь, старые деревянные двухэтажные бараки. А редкие высотные новостройки, встречавшиеся вдоль железнодорожного пути, были целы лишь наполовину. Верхние этажи отсутствовали у всех — строили не на века. А те, что уцелели, стояли с выжженными пожарами пентхаусами. Высотные здания уничтожаются в первую очередь, как самые приметные.
Все напряглись, подъезжая к железнодорожному вокзалу. Путь вывел на первую платформу, прямо на перрон перед обрушенным зданием, заложенным в основе своей еще в XIX веке. Стоя рядом с Кузьмичом, Зёма видел, как некогда красивое широкое двухэтажное здание с высокой зеленой крышей в дореволюционном стиле стало одноэтажным форпостом с деревянной вышкой посередине. Никаких больших часов, как раньше на картинке в сети. Никаких больших букв «Вокзал». Лишь серое блеклое здание, осколок былой красоты, поникший, потухший под ветром времени.
— Сколько лет уже эти рельсы у вокзала не знали проезжающих по ним поездов? — вздохнул Амосов. — На что ушёл весь парк, если союзники не смогли найти ни одного паровоза?
— Тепловозы с электровозами сейчас и даром никому не нужны. А ближайший музей паровозов, насколько я помню, находится в Новосибирске. Нам его слайды показывали, — поддержал речь Зёма, который порой почитывал литературу о том, что могло быть на поверхности. Инфраструктура интересовала его не в последнюю очередь. — Но есть ли ещё такой город на карте мира? Все города с населением больше миллиона жителей должны быть уничтожены. Это Владивостоку ещё несказанно повезло, что не дорос.
Группа «чернорубашечников» — как адмирал назвал союзников — высыпала на перрон. Подтянутые, вооруженные, строгие. Бледные, хмурые лица, цепкие взоры. Из вооружения у кого что: пистолеты, ружья, пистолеты-автоматы. Зиновий даже увидел пару луков со стрелами.
— А ЭТО что? Глаза меня не подводят, нет? — забормотал Демон в рацию, увлечённый совсем не луками. — Вот это да! Магазинная винтовка Сергея Мосина! Она же — русская трехлинейка! Вот это раритет! Из музея, что ли, стащили бойцы? Её же ещё в 1889 году изобрели. Две Мировые Войны прошла, вплоть до Афганской. Вот это действительно снарядный голод у союзничков. Помнишь военную картотеку в инфосети?
— Оружие есть оружие, Дем.
Только у главного в группе в руках был автомат Калашникова образца сорок седьмого года.
Зёма, Богдан и ещё пара ребят выпрыгнули на перрон, не дожидаясь полной остановки состава. Заметив, что люди собираются вокруг паренька в странном чёрно-алом облегающем костюме, от союзников вышел вперёд молодой рыжий паренек, добротно усыпанный веснушками.
— Адмирал Зиновий? С прибытием. Я капитан Моня. Гриша послал меня за вами.
Зёма прикинул, что капитан одного с ним возраста, протянул руку. Крепкое рукопожатие было недолгим. Взгляд капитана — холодный, строгий — говорил о том, что тот через многое прошёл в свои пятнадцать-шестнадцать.
Молодой адмирал выдержал взгляд, ощущая достойную крепкую хватку. Неплохо. Боевой капитан.
— Привет, Хабаровск. С чем нас встречаете?
— С самого утра по мосту чёрные чудики прут. Трупами засыпали весь автомобильный и железнодорожный путь. Врагам хоть бы хны, перелезают через своих и идут дальше, а нам скоро придется их штыками в реку сбрасывать, — ответил Моня. — А мы наслышаны, что вас горячо встретили на въезде в город фанатики.
— Радужная встреча. Двое не пережили приёма. Забирайтесь в состав, прокатимся до вашего чуда начала двадцатого века.
— Чудо начала двадцатого века? — переспросил капитан.
— Я про мост через Амур. В своё время он считался гениальнейшим изобретением. Рельсы всё ещё ведут через город к мосту?
— Должны, но за весь путь не ручаюсь. Мы на «броне» примчались. Вездеход свой. А так стре́лки переведены в нужном направлении.
— Вездеход много топлива жрет. Остались, что ли, ещё запасы?
— Жрёт, — не стал спорить Моня. — Получите вместе с углём в обратный путь.
— Загружайтесь, — Зёма кивнул на дверь, откуда выглядывал Кузьмич. — Всё равно ваша броня либо людей, либо взрывчатку взять не может. Места мало. Потом вездеход свой заберёте. По коням, джентльмены, — закончил он фразой, вычитанной из романов-вестернов.
Моня кивнул и махнул своим людям. Те без вопросов выстроились в очередь перед дверью. Десять человек.
«Либо лимит „брони“, либо Григорию у гидропоники действительно очень туго, раз на встречу послал лишь десяток молодых пацанов», — подумал Зёма.
Богдан махнул с той стороны состава и вернул своих людей в вагоны. В тесноте ехать недолго. Не больше десяти километров по городу.
Взволнованная связистка Евгения пробилась к адмиралу и Кузьмичу. Всем рации Зёма раздал, а ей не хватило, пришлось бегать.
— Шеф! Там Григорий на связи. Срочно вас требует.
Быстрый шаг через толпу растерянных союзников, бег в вагонах, где никто не видит, снова быстрый шаг.
Адмирал подхватил трубку на лету:
— На связи!
