Группа сгрудились возле двери, и Брусов уже с большим пониманием посмотрел на зажегшийся фитиль в руках минера.
— Да, я ошибся. Снова. Но зачем ты решил похоронить всю группу? — обратился он к Сергееву.
— Не тупи, Брусов! Бомбоубежища никогда не строятся с одним ходом, да и чёрный ход, вентиляция… ай, некогда обсуждать! Ты и так уже наворотил дел! Отойди! — закричал Сергеев и, набрав в легкие воздуха, продолжил. — Вперёд! Расчистить проход!
Используя автомат как таран, он побежал на толпу чёрных существ, откидывая первых в строю, пинаясь и тут же открывая огонь по остальным. Тем самым расчищал место для маневра остальных.
Богдан, Гордеев, Пий и Алфёров побежали следом, раскидывая чёрных «детей» таранными ударами автоматов. Дальше всех убежал, конечно же, здоровяк Гордеев, снося пулемётом как тараном больше всех прочих. Вторая пулемётная лента в пулемёте, сползая с плеча, принялась крошить неповоротливых существ, прокладывая просеки в их рядах тяжелыми снарядами. Такие пули пробивали десятки существ за раз.
Следом побежали остальные. Героями умирать никто не спешил, но другого выбора больше не было. Минер Ряжин поджег фитиль и сам отбежал. Тут же с Салаватом и Богданом они принялись закрывать дверь. Ещё несколько ребят из экспедиции остались, чтобы навалиться на массивный ржавеющий кусок металла на петлях. Дверь закрывалась туго, с той стороны, в просветы дверного проема то и дело лезли чёрные лапы и белые лапки.
Дверь так и не удалось закрыть полностью. За нею прогремел взрыв, и земля под ногами на миг качнулась. Отдача прошлась по ступням, вибрацией пройдясь по всему телу. Ощущение не из приятных.
Двоих человек откинуло от двери таранным ударом. У одного из них отскочившим камнем была пробита лобная кость. Второго оглушило ударной волной так, что полопались барабанные перепонки. Лежа на сыром бетоне, он истекал кровью из ушей и, похоже, был контужен. Брусов с Земой и сами ощутили, как пропали все звуки мира.
Богдана, Салавата и Ряжина задело меньше. Но парни оказались ближе всех прочих к взрыву и в ближайшие минуты были не бойцы — ползали на четвереньках, приходя в себя. Салавата выворачивало наизнанку. Минер держался за руку. Похоже, что повредил.
Брусов понял, что придётся всех прикрывать, даже ничего не слыша. Пока видит куда стрелять.
Зёма с тоской посмотрел на пятый опустевший рожок и зарядил последний. Не лучше обстояло дело и у Демона. Как, кстати, пригодились бы модули атаки-защиты, но они остались в купе.
Однако дело было сделано — проход за дверью завален. Не столько стены повредились, сколько обрушилась прогнившая лестница. Бетон на ней за сотни лет с момента постройки бомбоубежища потерял прочность и просто рассыпался. Зёма знал, что любой бетон до пятидесяти лет набирает прочность, а после только разрушается. Исключения составляли разве что тысячелетние римские дороги, но поглядеть бы на них сейчас.
Сама дверь спасла группу от волны взрыва. Только натиск чернокожих никто не отменял. Они лишь на секунды замерли, словно испугавшись взрыва, — и возобновили атаку. Да и белые твари продолжали падать с потолка, выныривать из-под пола, выпрыгивая из-за стеллажей и коробок. Складывалось впечатление, что у них здесь были логова, гнёзда, лежбища — в зависимости от того, что конкретно представляли собой эти существа.
Оставшиеся на ногах люди наловчились прикрывать друг друга, пока прочие бойцы перезаряжались. Зёма видел, как губы людей шевелились, произнося одно и то же слово «перезаряжаюсь». Сами звуки никак не появлялись.
Обоймы пустели с опасной скоростью. Брусов сам прострелял уже пятую и достал из рюкзака бронебойные. С ужасом адмирал думал, что с ними станется, когда опустеет последняя. Руками от этих шустрых зверей не отмашешься. Даже ломиков нет под рукой. Ножи? Вроде есть почти у всех, но кого обманывать — больше одной твари за раз не зарежешь, а облепят за это время десятки.
«Ничто так не утомляет, как ожидание поезда. Особенно когда лежишь на рельсах», — всплыли в памяти Брусова слова отца, цитировавшего какого-то умного человека древности1. До ужаса захотелось вернуться на «Варяг» и тронуться в путь поскорее, прочь из этого проклятого места.
Свет, как мало света! Вспышки от выстрелов давали освещения больше, чем фонари, на которых члены группы уже почти не тратили времени. Те, кто был за спиной, ещё что-то успевали, но люди в первых рядах больше стреляли в темноту. Промахнуться было почти невозможно. Те, кто не оглох, могли сказать, что стреляют на звук. Двуногие твари стонали, белые шипели. Приглушенное эхо почти не мешало ориентироваться.
Пий слишком выдался вперёд, и руки чернокожего существа потянулись к его горлу. Кто-то из отряда навскидку выстрелил из крупнокалиберного гладкоствольного ружья, и существо с протянутыми руками отбросило мощной отдачей.
