Чего только не выдумывали всем скопом ребятня и взрослые по очереди, коротая бессмысленную в смену дня и ночи в детских садах. Биологические часы отключились на второй-третий год у всех подземников.
— Но ты прав, уголь кончился, — вздохнула Ленка. — Вот ждали утра, пока ты очнёшься. Ночью никто не дежурил. Мы просто все поотрубались от нервного перенапряжения. Сдали нервы у народа. Можешь всех наказать. Меня в первую очередь. Ольха только над анализами корпела полночи, всё тщательнейшим образом перепроверяя. Ничего не нашла. Чист пацан. — Она на некоторое время замолкла, смотря на мерно дышащего мальца рядом с собой.
Зёма не сразу его и заметил. Выходит, лежал в одном купе с парнем, который, возможно, был заражен. Так недолго и завхоза потерять.
Кряхтя, как старый дед, и морщась от боли Зёма присел на край полки. Приподнялся, пытаясь найти в себе силы для новых подвигов. Работы много. Нечего валяться. Залеживаться в такой экспедиции — последнее дело.
— Так, пора за работу. Надо идти в лес за дровами.
Приподнялся — и, покачнувшись, сел обратно. Организм ещё не восстановился.
— Все понятно, ещё не в кондиции, — поняла Ленка, положив ему руки на плечи. — Лежи — отдыхай. Мы выбрались из этого чертового Уссурийска. Дальше все привычно — звери, люди, радиация. Я сама организую группу в лес за дровами. Не переживай и отдыхай. Присмотри за малым. Если что — зови Вики. Ольха тоже где-то рядом должна быть. Вот тебе рация.
Не слушая ответа, она подхватила винтовку из-под полки и упорхнула в коридор. Зёма остался один на один с собственными мыслями. Поезд стоял. В коридоре повисла гнетущая тишина. Не слышно было ни разговоров, ни просто человеческой суеты.
Ни звука. Траур. Похоже, что каждый копается в своих мыслях, перебирая события вчерашнего дня. Только пацан рядом спокойно дышал. Его дыхание успокаивало, и клонило в сон.
Веки сами опустились…
По коридору что-то периодически грохотало, слышались шаги, торопливое: «Да тащи ты уже!» Зёма боролся с температурой, периодически отключался. Когда приходил в себя, тут же появлялась мысль, что лучше бы не приходил. Настолько стало плохо. Тело ломало, организм боролся с инфекцией в плече. Сжигало изнутри и морозило снаружи.
Должно быть, в соседних вагонах таскали дрова. А то и открыли тендер-вагон и опускали бревна прямо к дровосекам под пилы, если деревья не фонили радиацией.
«Кого Ленка поставила пилить дрова? Столбова? Добрыню? Они самые мощные мужики в группе. Бревна просмоленные должны быть, задубевшие. Пий не справится с распилом один. Нужен мощный напарник, вроде Демона. А лучше группа людей».
Ленка вернулась только к обеду. Алиса успела покормить завхоза с пацаном уже дважды. При температуре есть приходилось через силу, Зёма впихивал в себя ложку за ложкой, чтобы скорее вернуться в строй. Щеку щипало, пачкался как ребёнок, не в силах держать нормально ложку. Руки дрожали.
«Надо в строй. Нельзя группу одну надолго оставлять. Капитанша одна за всеми не уследит, хоть и вышла из депрессии. Если же в каждом сидит такой потенциальный маньяк, как в Вики в галюнах, то нужен постоянный контроль», — думал Зёма, но был пока бесполезен.
Смирнова присела рядом. Глаза уставшие, улыбка бледная. Набегалась за день.
— Набрали мы дров. Листвяка. Долго будет гореть. Алфёров говорит, что температуру хорошую даст. Всех пилить и рубить заставил. На руках вон мозоли от пил и топоров, — капитанша показала ладошки. На бледной коже действительно выступили волдыри. Скоро превратятся в жёлтые наросты. — Но по большей части пилить придётся в самом вагоне. Пию нужен помощник, — продолжила снайпер-дровосечка.
— Я думал об этом. Поставь Столбова с Добрыней. А Пию в напарники — Салавата и Демона.
— Добрыня плохо себя чувствует, блюет весь день. В лазарете отлеживается. Не похоже, что косит. Ольха к нему не подпускает.
— Тогда Столбова с Пием и Демона с Салаватом. Пусть посменно пашут. По четыре часа. Кто там ещё мощный на ногах остался? Сформируй третью группу. Алфёрова туда запихни, к примеру.
— Я посмотрю…
Первые распиленные и разрубленные дрова были заброшены в печь. Поезд дёрнулся и потихоньку стал набирать обороты. Хвала всем силам земным и небесным — тяги от дров хватило. Отцеплять вагоны не пришлось. Потерю антирадиационной камеры Зёма бы себе не простил.
Но поезд останавливался каждый десяток километров, простаивал. Не успевали пилить и рубить достаточно. Как же быстро таяли бревна в ненасытной печи!
Так непонятно и прошёл день, а за ночь глаза не сомкнулись. Напала бессонница.
Зёма ощущал, что жизнь тяжела. Пацан стонал рядом. Ленка периодически свисала с верхней полки, но лишь бессильно смотрела вниз в темноту и вздыхала, не зная, чем помочь. Обезболивающие давно кончились. Ольха, так же ворочающаяся наверху, сделала всё, что могла. Дальше пацан должен был бороться сам. Всё зависело только от него.
