«Финка моя покоилась в ножнах, украшенных на конце свинцовым шариком. Носил я ее на брючном ремне, под курточкой. В школу, разумеется, ходил без оружия. Но по вечерам, когда мы втроем – Борька, Гошка и я – шли шлифовать асфальт на бульвар Большого проспекта (который тогда именовался проспектом Пролетарской Победы), каждый из нас был при ноже. Вряд ли мы, даже если бы и в драку ввязались, пустили бы в ход это оружие. Однако – носили. Такая уж тогда была тайная молодежная мода – походить на хулиганов», – вспоминал советский поэт и прозаик, переводчик, фантаст, фронтовой корреспондент Вадим Шефнер.
Широкое распространение мата, просторечий и жаргонизмов было в ходу и в студенческой среде, в том числе среди выходцев из интеллигентных семей. Два разнонаправленных процесса – романтизация красивой жизни, ставшая следствием нэпа, и пропаганда образа жизни рабочего класса, которую вело государство, общими усилиями сделали слово «интеллигент» едва ли не ругательным.
Доктор биологических наук, профессор Илья Борисович Збарский, родившийся в семье известного биохимика Бориса Ильича Збарского и росший в годы нэпа, вспоминал, что страдал от своего интеллигентского происхождения и старался подражать рабочим. «Это выражалось прежде всего в тщательном искоренении “буржуазных манер” – мы стремились употреблять больше простонародных слов, ругаться, плевать и т. п.», – писал он.
Чем шире распространялось хулиганство, тем сложнее становилась жизнь городских жителей. Став едва ли не хозяевами некоторых улиц, хулиганы держали в страхе всех, кто жил или работал в округе. «Это герой улицы. Это в известное время и в известных местах владыка улицы. Ее хозяин. Улица – арена его геройств, подвигов и славы. И, выйдя вечером на улицу, он чувствует себя свободно – он у себя дома и, в зависимости от настроения, улица становится более или менее проходима для граждан», – писал о хулиганах один из современников.
Банды хулиганов росли, жестокость и масштабы их преступлений поражали и пугали общество, поэтому власть не могла закрывать глаза на проблему слишком долго. Во второй половине 20-х на улицах больших и малых городов развернулись настоящие бои между милицией и хулиганами, сопровождавшиеся многочисленными потерями с обеих сторон. Состоялся и ряд громких процессов над хулиганами. Одним из самых известных стало «чубаровское дело».
По своей сути оно не сильно отличалось от целого ряда дел, перечисленных выше. В 1926 г. в Чубаровском переулке Ленинграда (ныне – Транспортный переулок) группа хулиганов совершила групповое изнасилование.
Однако шокировали детали. Преступление было совершено посреди улицы – в саду завода «Кооператор», прямо рядом с Лиговским проспектом. Жертвой стала 20-летняя Любовь Белова, приехавшая из деревни поступать на рабфак. В тот вечер она шла к своим знакомым. Вина ее была лишь в том, что, будучи приезжей, она не знала: Лиговка и близлежащие переулки – один из самых хулиганских районов города.
Удивлялись даже сами обвиняемые: разве станет приличная девушка ходить в таком месте одна, да еще и вечером? Они приняли свою жертву за девушку легкого поведения. На скамье подсудимых оказалось более 20 человек в возрасте от 17 до 25 лет. Один за другим вскрывались ужасающие подробности преступления. К примеру, выяснилось, что насильники не просто надругались над девушкой, но и собрали зрителей из числа других хулиганов, с каждого из которых взяли за развлечение по 20 копеек.
Наказание «чубаровцев» стало показательным. Семерых расстреляли, основная часть обвиняемых получила большие сроки, двое были оправданы. Вскоре целая вереница похожих показательных процессов прошла по всей стране, наказание за хулиганство ужесточили.
Однако подобные социальные метаморфозы не проходят бесследно, поэтому «хулиганство» как стиль жизни трансформировалось, но не исчезло. К концу 20-х сформировался новый тип хулигана, ставший своеобразным «подарком» советскому обществу от задушенного к тому времени нэпа:
Нэп был сломлен за несколько лет, нэпманы вскоре после этого были забыты, но дух нэпманского мещанства продолжал подтачивать советскую мораль вплоть до распада СССР. Слоники сменялись то палехскими шкатулками, то югославскими стенками, то джинсами и модными пластинками, порождая постоянный диссонанс между провозглашаемыми ценностями и реальной жизнью советского социума.
