«Я пела и танцевала чарльстон как бешеная. Это было забавно и неожиданно. Как каждое выступление в концерте, номер занимал 7-10 минут, таков закон ритма концерта», – писала Зеленая в своих мемуарах.
Несмотря на популярность и вечно забитый под завязку зал, денег артисты почти не получали. В качестве гонорара им полагались бесплатные обеды, а если повезет – полбуханки черного хлеба и остатки изысканных блюд на вынос после выступления.
Порой спекуляция на вкусах новой обеспеченной публики буквально спасала многие учреждения культуры от банкротства. Кабаре, к примеру, часто открывались не сами по себе, а при театрах. После вечерних спектаклей актеры спускались в кабаре и работали еще несколько часов, а то и всю ночь напролет. Делали это они не только ради собственного заработка, но и с целью пополнения бюджета театра.
Лишившийся государственных дотаций петроградский театр «Вольная комедия», задуманный большевиками как пролетарский театр политической сатиры, был вынужден открыть кабаре «Балаганчик». После окончания спектакля режиссер и актеры переходили в смежный зал на 120 мест, оформленный как ресторан. Репертуар кабаре включал пародии, скетчи, миниатюры, простые и веселые песенки и куплеты.
Власть пыталась навязывать искусству политические и пропагандистские функции, пользуясь новым твердым советским рублем, новые организации, такие, к примеру, как Госиздат и Госкино, решали, какие проекты достойны финансирования, а какие – нет. Таким образом, государство взяло курс на воспитание собственных режиссеров, писателей, художников, музыкантов. Однако время жесткой цензуры еще не наступило, и в целом культурный процесс во многом был пущен на самотек. Первое время отбраковывалась только совсем уж откровенная антисоветчина.
Люди искусства пытались осмыслить и творчески переработать общественные метаморфозы, постоянными свидетелями которых они были еще со дня революции. Нэпманы и их быт стали для многих новым объектом вдохновения. Многие предприниматели, оказывавшиеся так или иначе связанными с деятелями культуры, становились героями литературных произведений и театральных постановок. Одним из наиболее показательных примеров можно считать «Зойкину квартиру» Михаила Булгакова.
Героиня пьесы – тридцатипятилетняя Зоя Денисовна Пельц открывает в своей квартире швейную мастерскую, под прикрытием которой организует дом свиданий. Заканчивается история ее арестом. И у этой героини был вполне реальный прототип, в чем-то даже более колоритный, чем литературный аналог.
Считается, что Зоя Пельц была во многом списана со своей тезки – Зои Петровны Шатовой, московской нэпманши первой половины 20-х. В своей квартире она организовала притон, пользовавшийся популярностью среди литераторов. Поэт Анатолий Мариенгоф оставил описание последнего дня этого злачного места в своем «Романе без вранья»:
Есенин и Мариенгоф были арестованы, как и другие посетители притона, вместе с его хозяйкой. Однако вскоре поэтов отпустили. Самая Зоя Шатова, как и многие ее коллеги-нэпманы, оказалась не робкого десятка. Освободившись, она снова организовала свое дело – кооперативную столовую «Красный быт» на Пречистенке. Членами кооператива она оформила нанятых рабочих, но вскоре ее аферу раскусили, из-за чего столовую пришлось закрыть. Больше Шатова предпринимательством не занималась, дальнейшая ее судьба неизвестна.
