Многие театральные актеры, в том числе служившие в оперных и балетных театрах, охотно шли на съемки новых фильмов ради заработка. Актер, впоследствии замдиректора МХАТ Игорь Нежный вспоминал, что режиссеры с ассистентами приезжали и составляли «типажные» списки. С претендентами на роли рабочих, служащих, интеллигентных дам и старых профессоров проблем не возникало. Найти желающих играть горничных, кухарок и дворников было сложнее. А когда кинематографисты, следуя вкусовым предпочтениям публики, стали заносить в списки роли проституток, воров и босяков, поднялся ропот возмущения. Однако выхода не было – надо было зарабатывать.
К середине десятилетия в руководстве страны поняли, что кинематограф – один из самых удобных способов пропаганды. И уже в 1925 г. на экраны выходит «Стачка» Сергея Эйзенштейна, в которой легко угадывается изобличение «гримас нэпа». В центре сюжета – забастовка, которую организуют рабочие на одном из крупных заводов из-за несправедливого отношения руководства и невыносимых условий труда. Действие происходит до революции, однако жирное лицо директора предприятия, периодически появляющееся в кадре, было будто списано с многочисленных журнальных карикатур, изображавших нэпманов. Под стать ему были и остальные отрицательные персонажи – в костюмах, с сигарами. Для пущей убедительности буржуазное зло в этом фильме одерживает верх, подавляя стачку и расстреливая зачинщиков.
Несмотря на трагический конец, это была еще и новая советская комедия – оружие власти против мещанства. Она высмеивала обывателя и порой соблазнительные для него буржуазные порядки. И вскоре появляются новые фильмы на эту же тему.
«Закройщик из Торжка» Якова Протазанова – настоящий срез эпохи. Его герой Петя Петелькин работает в швейной мастерской, которой владеет вдова Ширинкина. Она решает женить на себе своего работника, и Петя отправляется за подарком невесте. Он приобретает облигацию государственного займа, на которую выпал крупный выигрыш, но тут же теряет ее, из-за чего едва не кончает жизнь самоубийством. Вернув облигацию, он получает крупную сумму и решает все свои проблемы. Несмотря на счастливый конец, вся картина является вполне откровенной насмешкой над нэпманами и их образом жизни.
Интересно, что фильм был снят нэпманской кинокомпанией «Акционерное общество “Межрабпом-Русь”». Она была создана на базе кинобюро Международного общества рабочей помощи и киноателье «Русь» Михаила Трофимова, костромского купца-старовера.
Трофимов занялся производством кинофильмов в 1915 г., делая упор на экранизации русской классики с участием театральных актеров. После революции он перенес производство фильмов в Одессу и Ялту, а с падением правительства Врангеля бежал из страны. «Русь» была национализирована, однако у государства не хватало денег и опыта, чтобы эффективно использовать этот актив. С началом нэпа ателье превратили в акционерное общество, и Трофимов смог вернуться в СССР и вновь заняться любимым делом. Формально он уже не владел компанией, но руководство держалось именно на нем. Нэпманская компания, хоть и не была обласкана прессой, сняла многие советские кинохиты 20-х: «Аэлиту», «Морозко», «Папиросницу от Моссельпрома», «Дорогу к счастью» и многие другие.
Судьба Трофимова незавидна – уже во второй половине 20-х, когда у советской власти появились свои собственные киноделы, его услуги стали не нужны. Дальнейшая его судьба неизвестна, известно лишь, что он был лишен гражданских прав, как и многие нэпманы.
Основанная купцом киностудия продолжила работу, периодически меняя названия – в 1928 г. она стала «Межрабпом-фильмом», в 1936 переименована в «Союздетфильм», в 1948 г. – в Московскую киностудию имени М. Горького, ставшую позже Центральной киностудией детских и юношеских фильмов имени Горького. Таким образом одна из популярнейших советских киностудий, выпустившая «Тихий Дон», «Доживем до понедельника», «Офицеры», «А зори здесь тихие» и десятки других всенародно любимых лент, оказалась преемником крупнейшей нэпманской кинокомпании.
Борьба старого и нового была свойственна не только кинематографу. Следуя логике, которой руководствовались большевики, культура – лишь надстройка над экономическим базисом. И 20-е гг. стали отличным тому доказательством: полная внутренних противоречий новая экономическая политика спровоцировала противостояние почти во всех сферах искусства.
