Родители в основном работали, а Иланой занималась бабушка. Она, не стесняясь, могла говорить о сексе, но, наверное, взгляды у неё были не совсем типичные. Нет, она не возмущалась и не пыталась внушить внучке, что ни в коем случае нельзя до свадьбы, что первый должен остаться единственным и на всю жизнь – не настолько доисторической она была – но в таких разговорах просто оказывалась слишком реалистичной.
– Ну, если уж прямо никак не перетерпеть, то почему нет, – бабушка невозмутимо пожимала плечами. – Главное, предохраняться не забывайте. И ещё… имей в виду… что зачастую парню вообще не важно, чьё там под ним тело. Ему не обязательно любить, да иногда даже испытывать симпатию необязательно, чтобы сильно возбудиться и переспать. Только вот и такой ни к чему не обязывающий секс может иметь последствия. Ты же сама знаешь, стопроцентной гарантии ни у какого способа нет, и всякое случается. Зараза какая-нибудь, конечно, неприятна, но лечится. А вот с беременностью сложнее. Поэтому либо будь готова на аборт, либо растить ребёнка одна. Или же выбирай такого, который точно разделит с тобой ответственность. Не через силу, не по принуждению, а осознанно, иначе всё равно сбежит. Который не обязательно женится, а хотя бы финансово поддержит.
Но Илану совсем не устраивало «хотя бы финансово», оттого она и не торопилась. А вот с Глебом она бы точно не стала дожидаться свадьбы. Тем далее та была не просто какой-то призрачной перспективой, а уже запланированной и рассчитанной. Но Глеб не только и раньше не пытался с ней сблизиться, но даже сейчас она оказалась ему не нужна.
Илана в очередной раз судорожно втянула воздух, шмыгнула носом, провела под ним тыльной стороной ладони, закусила губу.
Хватит тут сидеть, как дура! Она не жалкая! На самом деле не жалкая. И не будет убиваться, катаясь с горя на полу. И рыдать тоже не будет, чувствовать себя недостойной. И это белое платье… реально достало.
Она упёрлась ладонями в пол, приподнялась, распрямилась. Правда пришлось опять наклониться – за платьем. Но Илана не подобрала его, и уж тем более не надела, а просто ухватилась пальцами за верхний край корсета, потом медленно направилась в спальню, прямо так – в одних трусах и бюстгальтере.
А что? Имеет право ходить, как хочет, даже совсем голой – она же у себя дома. Да и стеснять ей нечего, даже если кто увидит. Она стройная и привлекательная, у неё отличная фигура. А бельё… бельё просто восхитительное и безумно сексуальное. Как и она в нём.
Илана шла, по-прежнему сжимая край корсета, и платье волочилось следом. Совсем как ненужная тряпка.
Да ведь так и есть – очень красивая, очень дорогая, но совершенно бессмысленная тряпка, которой не удалось превратить деловой брак в настоящий. А ведь Илана знала с самого начала, что он именно такой, да и Глеб именно так его и воспринимал. Только она что-то себе нафантазировала. Романтичная дурочка в розовых очках. И вот они разбились.
Теперь-то уж точно разбились, разлетелись в пыль – больше не соберёшь. Чудесная картинка поломалась, рассыпалась на части, открыв спрятанную за ней реальность. И та не ужасна, нет. Та просто такая, какая есть – до чёртиков реалистичная, без радуг, сказочных цветов, единорогов и феечек в пышных платьях. Примерно таких, какое Илана тянула за собой.
Зайдя в спальню, она просто бросила его на один из стульев, потом подошла к кровати.
Взгляд упал на лежащий на тумбе телефон, и нестерпимо захотелось взять его, выбрать нужный номер – неважно, чей, мамин, папин или бабушкин – и, дождавшись ответа, попросить: «Пожалуйста, заберите меня отсюда. Как можно скорее. Заберите домой! Не хочу, не хочу, не хочу здесь оставаться!»
Конечно же, они не бросят её, а сразу приедут. Примчатся. И станут расспрашивать, что случилось, кто её обидел. А когда она всё объяснит, скажут: «Милая! Что ж ты раньше молчала? Ведь в любой момент можно было всё прекратить. Никто не выдавал тебя замуж силой, никто не тащил силком к алтарю. Почему ты говоришь об этом только сейчас?»
Потому что она – самая большая на свете дура! Разве не ясно? Ещё и готовая посреди ночи всполошить и перепугать самых родных ей людей. А они точно перепугаются, подумав будто с ней стряслось что-то жутко плохое.
А с ней стряслось не плохое, просто она вдруг прозрела, резко и жёстко. И хватит уже, как что, бежать к мамочке и папочке, ябедничать, скулить, просить, чтобы всё за неё решили, пожалели бедную деточку, защитили. Ничего с ней за ночь не случится, переживёт – не сдохнет. Потому что, похоже, она больше не способна ни чувствовать, ни ощущать.
Илана рухнула на кровать, абсолютно обессиленная и опустошённая, вжалась лицом в подушку. Она надеялась, что заснёт моментально, наконец-то отключится, выпадет из этой надоевшей действительности, но…
Ничего подобного! Она настолько вымоталась, что даже на такое простое действие оказалась неспособна. А в голове по-прежнему роились мысли, от которых никак не избавиться.
Неужели это правда? Что у него есть другая. Что сейчас он с ней. И ту, которая… неужели нисколько не смущает роль любовницы?
