— Подстраховывались. Если империя падёт, хотели остаться на плаву. Базовая стратегия выживания в нестабильные времена.
— Ты слишком добра к ним.
Голос жёсткий, но я слышу подтекст — он не возмущён моей мягкостью, а удивлён. Привык, что предательство карается только смертью.
— Я прагматична. Казнить всех — создать мучеников и озлобленные семьи, жаждущие мести. Простить и дать второй шанс — получить лояльных подданных. Человек, которому дали второй шанс, часто становится фанатично преданным. Из чувства вины и благодарности.
Вторая реформа — женская гвардия. То, что начиналось как утренние тренировки для фрейлин, превратилось в полноценное воинское подразделение. Пятьдесят девушек и женщин разного возраста — от шестнадцати до сорока лет.
— Они великолепны, — признал Маркус после показательных учений.
Старый вояка стоял, скрестив руки на груди, но в глазах был блеск гордости. Как отец, наблюдающий за успехами дочери. Собственно, он и видел в них своих дочерей — ту, которую потерял, и тех, которых мог бы потерять.
— Не сильны, как мужчины, но хитры и быстры. И используют грязные приёмы.
— И главное — неожиданны. Враг не ждёт удара от женщины.
Серафина стала капитаном. Оказалось, у неё настоящий талант к стратегии. Годы манипулирования мужчинами при дворе дали неожиданный результат — она умела просчитывать людей на пять ходов вперёд.
— Знаете, ваше величество, — сказала она после назначения, теребя новые капитанские нашивки. — Я всю жизнь думала, что моя ценность только в красоте. Что я просто... красивая кукла для развлечения. Спасибо, что показали — я гораздо больше.
В голосе дрожь — не слёзы, а что-то более глубокое. Переоценка собственной идентичности.
Третья реформа — экономическая. С помощью леди Марвин (которая оказалась финансовым гением) и её мужа (который после разоблачения стал параноидально лояльным) мы полностью пересмотрели налоговую систему.
— Снизить налоги для ремесленников и торговцев, повысить для роскоши, — объясняла я совету министров. — Стимулировать производство, а не накопление золота в сундуках.
— Но аристократия возмутится! — воскликнул граф Монтарис, владелец трети виноградников империи. Лицо покраснело — признак повышенного давления. Стресс от угрозы кошельку.
— Пусть возмущаются. Лучше возмущённые аристократы в своих поместьях, чем голодные толпы с вилами у ворот дворца.
Аурум, присутствовавший на совете в форме большой золотой кошки (его новая любимая форма — говорит, так меньше пугает людей), фыркнул. Из ноздрей вырвались струйки дыма.
— Аурум, это не помогает.
Дракон с чувством юмора. Кто бы мог подумать.
Кайрон, к моему удивлению, поддержал все реформы без возражений. Более того — активно продвигал их, используя свой авторитет ледяного императора.
— Ты меняешь империю, — сказал он однажды вечером.
Мы сидели в его кабинете, разбирая документы. Уютная домашняя сцена, которая стала нашей новой нормальностью. Два бокала вина, стопки бумаг, Аурум, дремлющий у камина. Почти семейная идиллия, если забыть о масштабе решаемых проблем.
— Мы меняем. Это наша общая работа.
— Нет, Лирана. Это твоя заслуга. Я бы никогда... — он замялся, подбирая слова. — Я слишком застрял в традициях. В том, что "всегда было так". Ты показала — может быть иначе.
Признание собственной ограниченности. Колоссальный прогресс для человека с нарциссической травмой. Полгода назад он скорее умер бы, чем признал свою неправоту.
— Традиции важны. Они — фундамент. Но время перемен тоже необходимо. Баланс между стабильностью и развитием.
Он встал, подошёл к окну. Любимая поза для сложных размышлений — силуэт на фоне заката, руки за спиной.
— Знаешь, что говорят при дворе?
— Много чего говорят. Что конкретно?
— Что императрица околдовала императора. Что ты ведьма, подчинившая древнего дракона и опутавшая меня своими чарами.
Я рассмеялась — искренне, от души. Звук эхом прокатился по кабинету.
— Ну, насчёт дракона почти правда. Я же его уговорила на новый договор.