Смелый и дерзкий офицер Карабанов, Герой Советского Союза, командир батальона, был убит в ту минуту, когда, высунувшись но пояс из люка, наблюдал за полем боя.
Его похоронили в сосновой роще. Командир бригады взял горсть мерзлой земли и бросил в разверстую могилу. И тотчас, резко повернувшись, он пошел, не разбирая дороги, по рыхлому снегу, шепотом повторяя: «Алеша, Алеша, Алеша…» Ему казалось, что вместе с этим молодым мужественным офицером ушла частица и его души. Так много связано было с этим смелым, прекрасным танкистом.
Но как ни велико было горе командира бригады, нужно было думать о живых, о всей бригаде в целом, нужно было связаться с корпусом, думать о том, сколько еще в машинах осталось горючего, сколько в наличии боеприпасов, дать людям отдохнуть до рассвета… Нужно было навестить раненых, нужно было сделать тысячу больших и малых дел, связанных с жизнью бригады.
Русаковский получил радиограмму от следовавшей за ним соседней бригады. «Где вы прошли через Одер? — тревожно запрашивал его сосед. — Уточните район вашей переправы. В указанном вами месте стоят надолбы и двутавровые балки». По короткой, полной тревоги радиограмме Гусаковский понял, что в те часы, которые прошли после его прорыва через «одерский четырехугольник», обстановка там коренным образом изменилась. Офицер Храпцов направился на восток и, вернувшись, доложил: «Проход закрыт, немцы стянули силы с других участков и ведут сильный огонь по прорывающимся танкам».
И Гусаковский оказался отрезанным от всего корпуса, от всей армии. Одна бригада с дивизионом самоходных орудий находилась по ту сторону «одерского четырехугольника». От командира бригады требовали любой ценой продержаться сутки. Одни только сутки. Он должен продержаться. Гусаковский радировал в ответ: «У меня все в порядке. Нужна ли вам моя помощь? Могу ударить одним батальоном в тыл противнику».
Танки бригады Гусаковского оказали свое активное воздействие на всю обстановку. Они держали в напряжении немцев, охваченных тревогой. В тылу русские танки!
Сутки спустя Гусаковский соединился с главными силами армии.
В ночь на 31 января майор Пинский, капитан Деркач и капитан Юдин, тот самый офицер, который первым перешел когда-то Вислу, форсировали Одер у Кюстрина.
Германский генералитет, фашистские пропагандисты назвали Одер «рекой германской судьбы». Судьба эта была предрешена, когда пехота и танки передовых отрядов прорвались на западный берег Одера.
…Сражение ушло вглубь, за Одер. По утрам легкие заморозки, а в полдень поля раскисают, туман съедает остатки снега и сверкающая зелень озимых уходит далеко к горизонту.
Над землей прошел по-весеннему теплый дождь. Все движется на запад: тягачи с пушками, машины с боеприпасами, пешие, верховые. А навстречу идут русские, поляки, французы — идут из немецкой неволи. Вот один белоголовый мальчонка ткнулся в колени красноармейцу. Рядом с хлопчиком его мать, простоволосая женщина в стареньком, застиранном крестьянском платье. Рябоватый красноармеец наклонился над мальчиком и шершавой ладонью погладил его голову. Полковник Гусаковский, как и все проходившие и проезжавшие бойцы, с глубоким волнением смотрел на эту придорожную сцену — на пехотинца в забрызганной шинели с подоткнутыми за ремень полами, ласкавшего русского мальчика из орловской деревни на черной, блестящей от весенней грязи автостраде, ведущей к Берлину.
Позднее, в грозный предрассветный час, когда на всем фронте могучими голосами заговорили тысячи орудий, собрались в лесу танкисты бригады. Танки были повернуты на Берлин. В эти последние минуты перед вводом в прорыв Гусаковский приказал развернуть боевые знамена бригады. Шесть орденов горело на гвардейском знамени. И еще одно знамя было развернуто перед строем танкистов — знамя, овеянное пороховым дымом гражданской войны. Оно перешло в бригаду по наследству, старое, пробитое осколками и пулями красное знамя мотомехбатальона петроградских рабочих. Под этим знаменем шли в бой первые красноармейцы против Юденича, Колчака, Деникина, против интервентов. От старости и от походов оно выцвело, было в шрамах, свисало клочьями.
И чудилось танкистам: сраженные в боях товарищи пришли под стены Берлина и стали бок о бок с живыми. И расступились танкисты, давая дорогу полковнику Леонову, первому командиру бригады, погибшему на Курской дуге; спешили на зов горниста павшие смертью храбрых Карабанов и Боритько… Со всех рубежей войны сходились танкисты, чтобы всей бригадой пойти на последний, решительный бой.
Вот так и бывает у военных людей: каждый имеет что-то свое, заветное и особенное, одно воспоминание о котором тотчас вызывает в памяти целый мир волнующих образов, связанных с войною, с тем, что пережито и совершено.
И кто бы ни был этот человек — боец ли, офицер или генерал, — взяв в руки старую фляжку с отбитым горлышком или глядя на отработанный когда-то лист карты, потертой на сгибах, он обязательно задумается, вспомнит былое, своих фронтовых друзей, крупицы живой истории…
