От замерзшего озера мы оторвались в час пятнадцать минут дня. Нам сказали, что во всем районе Олюторки и у лагеря Шмидта ясная погода. Северная ясная погода! Вот она ясная, а минуту спустя ветер и снег бьют в глаза.
Я стал набирать высоту.
С высоты двух тысяч пятисот метров открывались сверкающие острые шпили хребтов, покрытых снегом. Солнце скрадывало расстояние от ближайших вершин. Трасса была нелегкая. В этом пути я не видел ни одной точки, где можно было бы сесть без аварии. На таких участках пилоты всегда прислушиваются к работе мотора. Только и всего!
И я внимательно прислушивался к мотору, ловил все звуки, как вдруг часа через полтора после вылета я почувствовал и услышал какой-то толчок и треск. Это было как раз над горами, среди снеговых шпилей. Сесть совершенно негде. Я приготовился к катастрофе, но вижу — машина держится в воздухе. Подумал: «Наверно, не выдержало дно, полетел бензин».
Прислушиваюсь. Что за черт — держимся! Ну, раз после треска несколько секунд продержались, значит, все в порядке. Я успокоился. Причину треска я узнал только на Майна-Пыльгине. Оказалось, что вылетел кок — обтекатель носа мотора. Удивительно, как это он не поломал винта! В этот же полет отказался работать счетчик оборотов.
Уже летим четыре часа, а где же Майна-Пыльгин? Сильный встречный ветер задерживает полет. Только на исходе пятого часа мы увидели такие же яранги, что и в Олюторке.
На Майна-Пыльгине Каманин спрашивает:
— Ну как, Василий Сергеевич, лететь поздно?
Лететь было поздно.
Машины были вполне готовы к полету на следующий день. Моя «синяя двойка» запускалась последней, потому что она работала хорошо, без капризов.
Перед нами лежал Анадырский хребет. Цепь очень тяжелых гор, хотя и красивых. Занялась пурга. Идти низко опасно — слепит глаза. Шли мы на высоте двух тысяч двухсот метров. Подходим вплотную к горам — ворота на замке: горы закрыты туманом. Я очень быстро потерял соседние самолеты из виду, потом слева от себя нашел одну машину, она шла поверх тумана. Долго боролся я с пургой, потом вижу — придется вернуться. Повернул назад. Пролетел немного. Взяла меня злость. «Что за черт, неужели опять сидеть из-за пурги?»
Еще раз повернул к горам и пошел вперед. Спустился, где было почище — с двух тысяч двухсот метров на тысячу, — и пошел уже под туманом. Лечу, лечу и ни одной машины не вижу, только посматриваю, как бы в гору носом не ткнуться. Лавирую по долине, как по реке. Машину, которая шла выше меня, я потерял из виду. Наконец слева впереди себя увидел две точки. Догнал их. В Анадырь мы прилетели уже втроем.
Пурга держала нас неделю. Метет, метет, метет, и ничего сделать нельзя — ты бессилен. Норд-ост завалил снегом Анадырь.
Двадцать восьмого подул зюйд-ост, разорвал облака, отогнал их. Мы увидели чистое, голубое небо. Какое прекрасное небо! Наконец-то можно лететь! Домашние хозяйки греют для нас в самоварах воду, мы откапываем машины. Поглядываем на небо. Чистое! В четырнадцать часов оторвались от земли. Хорошо в воздухе, не то что на земле!
Под нами залив Кресты, мы пролетаем его, идем дальше к хребту. Входим в полосу тумана. Прорезаем туман. Летим дальше. Внимательно слежу за приборами высоты, смотрю на горизонт. Сейчас будет хребет.
Что это?.. Небо неожиданно темнеет, затягивается облаками. Пурга — она точно поджидала нас — срывается с вершины хребта, несется нам навстречу. Стена. Мы тычемся в серую сплошную стену облаков. Горы закрыты, все «хозяйство» опять замело. Машину швыряло то вверх, то вниз. На миг прорвало облака, и вершины подступили вплотную, кажется, вот-вот мы врежемся в них. Иногда обнажалось синеющее небо, перед глазами виражировал горизонт, покачивались и сталкивались друг с другом горы, внезапно возникшие перед глазами, точно видения. Я разговаривал сам с собой, успокаивал себя, а главное, машину: «Ну-ну, старуха, не скули». Но куда идти? Выше, ниже? Облака вплотную охватывают машину. Назад, к заливу! Там еще нет бури, там еще, кажется, тихо. Разворачиваемся, летим к заливу и у пяти чукотских яранг делаем посадку.
Чертова пурга догнала нас, обрушилась на селение Кайнергин. Тут мы жили, оторванные от всех. Никто не знает, где мы, и мы не можем дать о себе знать. Хребет точно забор. Проскочишь — и ты у цели. Высота его нас не пугает. Пурга, облака — вот что отбрасывает нас назад.
Горы прекрасной видимости вдруг заволакиваются серыми плотными облаками. Это и есть Арктика. Здесь отличная погода внезапно сменяется пургой. И я вспоминаю мужественных чукчей, которые в дни спасательных работ неутомимо помогали нам добраться скорей к лагерю.
Чукчи открывали нам свои яранги, на нартах доставляли бензин в Ванкарем. Однажды пара нарт, шедшая с бензином с мыса Северного, попала в пургу. За ночь замерзли три собаки. Нарты с трудом добрались до Ванкарема. Чукча Келегуэ вошел в помещение. Ему раскурили папиросу, но губы его не в силах были удержать ее. Он молчал и дрожал. Ему дали чаю. Он выпил, заулыбался и коротко сказал, что бензин доставил.
