Это было рискованное решение: за спиной оставался сильный противник, который, если успеет опомниться, может нависнуть и расчленить дивизию. Но Аршинцев пошел на риск, основанный на трезвом учете сил, высоком моральном духе и на твердой уверенности в том, что командиры, оставшиеся возле высот, выполнят свою задачу. И то, что немцы могли сделать с Аршинцевым — расчленить его, охватить и уничтожить, — это самое он сделал с ними. С ходу он ударил по узлу обороны. Собранная в один кулак дивизия Аршинцева приобрела страшную пробивную силу. Нацелившись всеми своими полками, Аршинцев прорвал немецкую линию, захватил станицу. Удар дивизии был настолько стремительным, что немцы, бежавшие оттуда, увлекли в своем паническом бегстве соседний гарнизон, который опомнился только через шесть часов. На тридцати исправных трофейных пятитонках наши бойцы преследовали противника, не давая ему «очухаться». Три трофейные батареи были повернуты в сторону отступающих немцев и открыли огонь.
Противник меньше всего ожидал, что его будут атаковать на этом участке: бездорожье, дикая грязь, цепь холмов и высот, которыми владели немцы, — все это было на пути дивизии. Собственно, и роль, которую вышестоящее командование отвело этой дивизии, была скромной: она наносила удар на вспомогательном направлении. После первого дня боя Аршинцев в глубине души говорил себе: «Для начала недурно; в конце концов, наше дело маленькое, мы играем второстепенную роль». Но на направлении главного удара дело застопорилось, немцы были там сильнее, чем здесь, на второстепенном. Обстановка складывалась так, что уже в девятнадцать часов, прорвав первую линию немецкой обороны и двигаясь дальше, Аршинцев стал думать другое. Человек горячего сердца и трезвого ума, он сказал себе: «Сегодня мое направление — второстепенное, а завтра оно может стать основным». В нем разгорался профессиональный азарт. Он что-то промолвил совсем тихо, скорее про себя. Полковник Штанев переспросил его. Аршинцев как-то странно посмотрел на него, засмеялся и сказал: «Чем черт не шутит!»
Ему была ясна общая идея наступления. Сопоставляя данные о движении наших сил на главном направлении с данными своих полков и соседей, анализируя ход наступления в целом, он видел, понимал и чувствовал: на первый взгляд частный успех его дивизии перерастал в общетактический, таящий в себе хорошие перспективы. Центр тяжести переместился. Ключ наступательной операции находился на его участке. Именно здесь надо вбивать клин! Гордость охватила его, когда он получил новый приказ из штаба армии и воочию убедился: «Мои мысли и выводы были верны». Клин начали вбивать.
Война мучит, война и учит. Прорыв линии немецкой обороны окрылил массу бойцов, вдохновил командирскую мысль. Каждому стало ясно: хороший замысел дает хорошие результаты. Гибкость тактических приемов потребовала от командиров гибкости ума, организованности, поворотливости и того, что Аршинцев называл шестым чувством — чувством нового. Оно было закономерным явлением, не являлось случайным и не падало с неба. В тяжких муках рождалось это шестое чувство — чувство нового; медленно, словно полновесное зерно, вызревало оно в командирском сознании. Сама жизнь учила и подталкивала к мысли: «Не цепляйся за старую, обветшалую линейную тактику, ломай ее, умело используй всякий маневр, думай, ищи, хитри».
Поле боя стало школой тактики в широком смысле этого слова. Одни командиры быстрее усваивали ее, других нужно было на ходу учить, наталкивать. Темп боя, который вел полк Калинина у одной из станиц, был, по всем признакам, вялым, замедленным. Аршинцев чувствовал это и по боевым донесениям, и по интонациям в голосе Калинина, и по той беспорядочной стрельбе, которая доносилась к нему на наблюдательный пункт. Даже взятие высотки на правом фланге ничего не дало: немцы продолжали упорно обороняться. Аршинцев решил внести коррективы в первоначальный замысел. Взятие высотки навело его на мысль перегруппировать силы и подвижным маневром обтекать противника. Было бы глупо и вредно продолжать лобовую атаку, которая сначала казалась вполне оправданной. Он позвонил Калинину и в своей обычной спокойной и строгой манере сказал ему:
— Чего зря атакуете в лоб?
Калинин на лету уловил и развил его мысль: нужно обтекать, и чем быстрее, тем будет лучше. Теперь все зависело от быстроты маневрирования этого полка. Когда три часа спустя Калинин прислал Аршинцеву боевое донесение: «Успешно беру противника в полукольцо», Аршинцев дал ему в помощь Борисова и вызвал их обоих по радио.
— Сжимай в тиски! — сказал он в микрофон. — В тиски!..
И Борисов, и Калинин, продолжая для видимости лобовую атаку, в то же время упорно продвигались на флангах, железной хваткой беря противника в клещи. И когда противник это понял, было уже поздно. Наши полки нависали с флангов и отсекали немцев.
