Гусаковский почувствовал какую-то неловкость: точно это он, Гусаковский, подвел своего командира. Тихонько кашлянув, чтобы привлечь внимание командующего, он молча сильным движением очертил на карте короткую дугу — вот так он поведет свою бригаду. Скосив глаза на карту, Катуков кивнул головой и уверенным, веселым голосом закончил разговор:
— Жду перелома в ближайшие часы. Пойдет! Должно пойти!
Взяв из рук Гусаковского цветной карандаш, он резко и энергично набросал на карте еще одну стрелу по дуге наступления, вторую стрелу, третью, четвертую и пятую. Отбрасывая все свои сомнения, он окончательно утвердился на мысли совершить маневр по фронту для развития успеха бригады Гусаковского. И, утвердившись в этой мысли, приняв решение, он сразу воспрянул духом. Время размышлений кончилось, настала пора решительных действий. Все к Гусаковскому! Подтянуть сюда самоходки, гвардейские минометы, повернуть сюда резервы, быстрее накапливать силы и — рвать, рвать, рвать!
— Быть по сему, — улыбнувшись, проговорил Катуков.
На пороге командующий задержался: наклонившись к земле, он поднял маленькую, набухшую светлыми шишечками веточку ели и, вдыхая ее терпкий запах, быстро зашагал по лесной дороге.
Гусаковский перевел свой КП поближе к Иванову. Нужно было своими глазами все увидеть: и капитана Иванова, и Усанова, и высоту, которую они захватили, и дорогу, которую они перерезали, и Буг, к которому они пробились.
Гул артиллерии звучал отдаленным громом, — бой отодвигался на запад. Темнота сгущалась. Поднявшийся ветер раскачивал вершины деревьев, сонно вскрикивали птицы, и в темном небе глухо гудел немецкий разведчик. Где-то совсем рядом, по дорогам, примыкающим к лесу, двигались танки — неумолчный железный гром стоял в воздухе.
Волнующее чувство охватило нас, когда на ранней заре, выйдя к ближайшей деревне, мы перешагнули по деревянному настилу через танковый ров, который вчера еще отделял наш передний край от немецкого. Так вот она, ничейная земля, ставшая полосой прорыва… Солома в немецких окопах еще хранит в себе отпечаток солдатских тел, мертвый немецкий солдат вцепился почерневшей рукой в сверкающую от росы траву. Топоры саперов звонко перестукиваются, запах свежеободранного дерева пробивается сквозь все запахи смерти, оставившей свои мрачные следы на дороге наступления.
Глядя на саперов, по-плотницки оседлавших и разделывавших сосны для столбов, на связистов, с деловым азартом тянущих связь, на прибитое темно-золотое жито, — глядя на все это, можно, кажется, физически ощутить силу жизни, побеждающей смерть.
Надпись на фанерке у дороги сразу же возвращает к суровой прозе дня. Наши минеры, люди, идущие впереди наступления, коротко и дружески предупреждают:
«Проход 100 метров. Мины. От дороги не уклоняться».
По этому узкому проходу, через эти стометровые ворота прорыва движутся люди и машины. Пройдет час, другой, и узкое горло ворот будет расширено — минеры уже прочищают поле с ярко-красными маками и рожью.
И по этой же дороге, навстречу потоку боевых машин, скрипят крестьянские возы — это жители, скрывавшиеся от немцев в лесу, возвращаются в свои родные гнезда. Сколько таких картин, суровых своей простотой, мы видели на дорогах наступления — и под Орлом, и под Белгородом, на Дону и на Кубани, под Полтавой и в Донбассе!.. К этому нельзя привыкнуть. Каждый раз это вызывает волнение, хватает за душу своей трогательной простотой и радостью за этих вот босых, обтрепанных ребятишек, цепляющихся за мамкин подол, за женщин с усталыми лицами и за эту обшарпанную собаку, бегущую рядом с плетущейся лошадью… На узкой дороге наступления, где так трудно и опасно разъехаться встречным машинам, танкисты и пушкари при виде крестьянских возов, за которыми идут старые диды в длинных холщовых рубахах, женщины и дети, придерживают свои машины. Солдаты наступления долго смотрят вслед седым старикам, которые, кланяясь до самой земли, приветствуют своих освободителей. Кто знает, может быть, в истоки нового наступления войдет и эта встреча на одной из дорог войны, высекающая в солдатской душе лютую ненависть к врагу…
Стометровая артерия наступления живет горячей жизнью. Офицеры различных родов войск развешивают указатели с маршрутами для своих хозяйств. Идет то великое разделение труда, которое должно слить в одно усилие движение пехоты, артиллерии, танков.
Семнадцатого июля бригада форсировала Западный Буг. И как первая весенняя почка час от часу набирает силы, наливается соками жизни, так смелый и дерзкий прорыв одной бригады, подхваченный и умноженный силами корпуса, вырос в грозный фланговый удар армии.
Сила танков — в движении. Для них нет предельных, строго ограниченных рубежей. На широких пространствах они нанизывают звенья единой цепи наступательной операции.
