Для полковника Гусаковского и для начальника штаба бригады вся сумма задач, возникших в этот момент, сводилась к одной, решающей — к проблеме времени. Требовалось время ему и его штабу, чтобы осмыслить идею маневра, разработать его детали по этапам, облекая эту идею ясной и руководящей нитью. Время требовалось командирам батальонов, чтобы в свою очередь «обжить» приказ, поднять танки и пехоту и повести их новыми дорогами к точно указанным пунктам, минуя все препятствия.
Начальник штаба засек время. Было два часа. В шестом часу бригада должна была начать марш. Для обдумывания отводился крохотный отрезок времени. Полковник и его начальник штаба были давнишними боевыми друзьями. Они отлично сработались, понимали друг друга с полуслова. Живая, острая и смелая мысль Гусаковского на лету подхватывалась начальником штаба, развивалась и ложилась на карту точными и ясными решениями.
Час напряженной работы утомил обоих. И все же лицо Гусаковского выражало довольство: хорошо потрудились. Он спросил Воробьева:
— Александр Иванович, сколько времени дается в академии, чтобы подготовить такой марш?
— Два дня…
Гусаковский задумчиво улыбнулся: каким далеким казалось ему то мирное время, когда разрабатывались темы будущих танковых сражений.
— Два дня… — повторил он. — Да, война диктует свои сроки…
Танки, покрытые росой, пробудились от сна. Роща ожила. Стряхивая с себя клочья тумана, осторожно пятясь, чтобы не задеть молодые ели, танки с гулом выходили на лесную дорогу.
Идея оперативной внезапности находила свое материальное воплощение в маневре большой массы войск к Висле. Стремительное движение вдоль Сана было первым слагаемым марш-маневра. Сутки спустя в месте слияния Сана и Вислока была найдена та исходная точка, откуда возникло новое, неожиданное для немцев направление удара.
Теперь предстояло решить самое важное — прорваться к Висле, прежде чем немцы обнаружат исчезновение большой массы войск с перемышленских рубежей. Движение войсковых масс нужно было совершать столь скрытно и быстро, чтобы сохранить лежащую в основе маневра идею оперативной внезапности.
Немцы почувствовали грозящую им опасность только в тот момент, когда гусеницы передовых танков уже топтали землю на подступах к водному рубежу. Как всегда, они стали бить по самому больному месту прорвавшихся войск — по их открытым флангам. Командующий, конечно, не мог заранее знать, когда и где немцы решатся ужалить его «в пятку». Именно на этот случай он имел при себе небольшой танковый резерв во главе с офицером Бойко.
Чудесную полянку с белыми грибами генерал обнаружил в расположении командного пункта. На эту залитую солнцем полянку долетали немецкие снаряды. Противник был в трех километрах, предпринимал отчаянную попытку расколоть боевые порядки танков. Отвести назад свой командный пункт генерал не считал возможным. Он по собственному опыту знал, как это много значит, когда части, которые рвутся вперед, знают и чувствуют, что рядом с ними находится их старший начальник. И Катуков с живейшим интересом следил за движением бригады Гусаковского, который шел на острие танкового удара.
Подошел начальник штаба армии, пожилой, спокойный и рассудительный генерал. Смуглый, сухощавый командующий тотчас по-мальчишески живо потянул его за руку и, показывая на грибок, лукаво спросил:
— Что сие?
— Подосинник, — хмуро ответил начальник штаба.
— Отнюдь! — терзал его Катуков.
— Сыроежка, — еще более мрачно возвестил генерал.
Раздвинув листья, глубоко вдыхая в себя сырые запахи травы, Катуков подрыл землю и бережно взял маленький светло-рыжий грибок. Перекатывая грибок с ладони на ладонь, любуясь его маленькой светло-рыжей шляпкой, он с торжеством сказал:
— Лисичка!
Гул орудийной стрельбы усилился и приблизился. Катуков и начальник штаба молча направились к темно-зеленой палатке. На врытом в землю дощатом столе раскинулась карта. Края ее свешивались до земли. Катуков, все еще сжимая в руке грибок, стал читать карту, рисующую обстановку. Последние радиограммы от Гусаковского гласили, что он продолжает двигаться по прямой к Висле. С этой стороны все как будто было благополучно. Правда, Гусаковского стали беспокоить и поклевывать немецкие части, которые двигались параллельным курсом к Висле.
Бурный натиск танков и пехоты породил своеобразную, редкую даже в условиях маневренной войны обстановку. В ходе преследования возникло параллельное движение к Висле наших частей и разбитых частей противника. Стремясь опередить друг друга, они выбирали прямые, не пересекающиеся пути. Для танковых частей быстрота была залогом военного успеха.
Да, теперь все решалось темпом движения передовых танковых частей. Ближе всех к цели был Гусаковский. Если он не будет ввязываться в бой с отходящим противником, если его не испугает это движение на параллельном курсе большой массы вражеской силы, если он поймет, что сейчас самое главное темп, темп и темп, то он создаст благоприятные предпосылки для решения задачи, поставленной фронтом: форсировать Вислу, захватить плацдарм на ее западном берегу.
