Двадцать восьмого июля 1944 года пал Перемышль. Танкисты увидели седые, мшистые камни старой крепости, мрачные стены которой хранили легенды вековой давности. Ночью радисты бригады поймали позывные Москвы. К берегам Сана, в рощу, забитую танками и самоходными орудиями, бензовозами, и могучими машинами, груженными боеприпасами, дошел голос Москвы: передавался приказ о взятии Перемышля.
Под грузовыми машинами и под деревьями, на плащ-палатках, а то и просто на траве лежали, разметав руки, танкисты. Многие из них спали в шлемах: вышел из танка, разогнул спину, размял ноги и, едва коснувшись земли, тотчас крепко уснул. Натруженные руки и плечи ныли, как после тяжкого труда. Солдатские рубахи почернели от пота.
Одни вскрикивали во сне, другие отрывистыми голосами давали команду, звали товарищей, приподняв голову, тревожно оглядывали вековые дубы, облитые лунным светом танки и, глухо бормоча, вновь засыпали тяжелым сном.
Казалось, боевые машины тоже спали. Черные, прокопченные, покрытые пылью, с открытыми люками башен, с приподнятыми стволами пушек, отдыхали танки КВ и тридцатьчетверки, мощные, без башен, самоходные орудия. Остывала броня машин, медленно отдавая жар битвы и зной дня.
И все-таки, как ни устали люди, как ни изнурены были они рейдом от Буга до Сана, боями и всем пережитым, нашлись среди танкистов и такие, которых сон не брал. Собравшись в кружок, они вели тихие разговоры, курили, вспоминали далекое и близкое…
Не спал и командир бригады. Он пробирался между машинами, наклонялся над спящими; скрытый темнотой, он шел на тихие голоса, на звучавший смех, слушал песню, которую тихо пел танкист, прислонясь к дереву, закинув за голову молодые руки.
Гусаковский знал, как безмерно устали люди, как напряжены до предела физические силы танкистов. И не только люди — машины устали. Но была одна сила, которая могла поднять усталых, охваченных глубоким сном танкистов, посадить в боевые машины и повести любыми дорогами, по пескам, болотам, росистой траве… Это была сила наступления.
На берегах Сана созревала идея нового глубокого танкового прорыва. Армии предписывалось перегруппировать танки на новое исходное положение для броска к Висле. Речь шла о новом танковом рейде, исчисляемом почти двумя сотнями километров.
Это был сложный и тонкий ход: резко менялось направление танкового удара. Все усилия германского командования, оперативная мысль немецкого штаба были прикованы к одному — уже знакомому — направлению удара советских войск. Психология мышления германского штаба, подавленного размахом прорыва русских танков, прекрасно учитывалась нашим командованием. Учитывалось и то, что решение новой смелой и дерзкой задачи по плечу советским танкистам.
Поднять армию, дать ей новый маршрут — это значило не только поднять боевую технику и тылы, но и дать новое направление мыслям офицеров, подготовить их морально к решению боевой задачи. Состояние дорог, выбор путей движения, наличие боеприпасов, горючего, обстановка на всем протяжении марша — все эти факторы тесно переплетались с факторами психологического порядка. Кто пойдет в передовом отряде? Кто будет обеспечивать фланги и кто замкнет движение, готовый по первому зову бросить танки туда, где возникнет опасность?
Военное искусство на поле сражения — это живой, активный процесс. Новая боевая задача предполагала высокую мобильность ума, единую творческую нить, связывавшую командующего армией и того смелого и дерзкого офицера, который поведет танки на главном, осевом направлении. Ценными качествами обладали многие командиры. У каждого из них были свои положительные стороны. У каждого из этих командиров было что-то свое, отличительное, что выделяло их.
И это свое, отличительное, имелось и у командира 44-й гвардейской танковой бригады полковника Гусаковского. Он обладал широким командирским горизонтом. А для офицера, особенно для офицера-танкиста, это одно из решающих качеств. По самой своей природе и характеру действий танковые войска требуют от командира умения гибко мыслить, быстро схватывать существо своей боевой задачи, тесно связанной с общеармейской.
Гусаковский был в глазах командующего именно таким офицером танковых войск, который не только умеет глубоко мыслить в пределах своей задачи, но и стремится выйти за ее рубеж. В этом свете он ярко раскрылся при вводе в прорыв и форсировании Западного Буга. Его смелая инициатива послужила на пользу всей армии. И, что особенно ценно, Гусаковский, как рачительный хозяин, сберег динамическую силу бригады для последующих боев.
В новом марш-маневре — от Перемышля к Висле — бригаде Гусаковского выпала задача действовать направляющей.
