И, отойдя в сторону, они оживленно заговорили между собой. «Где такой-то?», «А помнишь Ельню?» — наперебой спрашивал один другого.
Да, Ельня… Как давно это было!.. Считанные были тогда в армии бригады. Как мечталось тогда о танковых сражениях, о действиях на широких оперативных просторах, об операциях с размахом в глубину… И это время пришло!
В последний раз уточнялись боевые задачи и разрешались все острые вопросы предстоящего наступления.
Ключом операции был фактор стремительности, смелости и решительности действий на оперативном просторе. Главенствующая идея операции: войскам действовать энергично, двигаться как можно быстрее, прорываться на коммуникации противника, не бояться ударов с тылов и флангов, помнить, что сзади идут главные силы, которые всегда поддержат и выручат, и держать в сердце самое важное — предстоящие бои должны стать решающими и привести фашистскую Германию к краху.
Полковник вернулся в бригаду с радостным ощущением силы и уверенности: как бы ни было тяжело, какая бы опасность ни грозила бригаде и ему лично — война есть война, — все тяжести будут преодолены и цели достигнуты.
И точно так же, как командующий армией за схемой движения войск видел людей, которые должны претворить в жизнь идею и замысел, план и решение операции, так и командир бригады творчески воспринимал свою боевую задачу. Он решал ее, имея в виду тех офицеров, которые будут вместе с ним сражаться. Начальник большого и сложного хозяйства, он придавал огромное значение тому, что он называл характером офицера-танкиста. А этот характер был связан со способностью самостоятельно мыслить, действовать решительно и смело.
Майор Карабанов обладал сильным характером. Он весь жил боем. Жил активно, горячо и творчески. Для того чтобы воевать на оперативном просторе и в отрыве от главных сил, мало одной личной храбрости и смелости. Карабанов обладал еще и яростью и упорством в борьбе за цель. Карабанов и думал и делал быстро. Его приходилось придерживать, осаживать. Горячий и самолюбивый командир, он иногда не знал границ своей смелости и дерзости. Ему стоило только сказать: «Боритько впереди, — учти!» — и он вспыхивал, точно его пришпоривали.
Что касается майора Боритько, то при всем том, что это был сильный командир, его все-таки приходилось подгонять, или, как говорил Гусаковский, чуть-чуть подталкивать. Подтолкнешь его — и, глядишь, он живей действует.
Третий командир батальона, майор Пинский, человек новый в бригаде, характер имел спокойный, рассудительный. Он словно уравновешивал первых двух командиров.
Гусаковский должен был со всем этим считаться. Карабанов и Боритько были его ударными кулаками — то Боритько он выбрасывал вперед, то Карабанова. Этим он как бы наращивал темп наступления, умножая энергию одного командира гибкостью мысли и подвижностью другого.
К двум часам дня полковник Гусаковский всей бригадой, с приданными самоходными орудиями, дивизионом гвардейских минометов, батальоном мотопехоты, саперами и средствами связи, вошел в прорыв, подготовленный силами пехоты и артиллерии. Он вошел, как говорят танкисты, в «чистый прорыв». И это уже было хорошим признаком — сохранялась сила удара передового отряда, высокий моральный и боевой коэффициент.
Одно дело — ящик с песком, игра, учения на тему о вводе танков в прорыв и действиях на оперативном просторе и другое дело — динамика самой жизни. Можно тысячу раз проштудировать множество вероятных вариантов боя и «скиснуть», когда на поле сражения вдруг возникнет обстановка, отличная от привычной мерки.
Предполагалось, что танкам на реке Пилица будет подготовлен мост для переправы. Но движение танков было настолько быстрым, что они вышли к реке раньше запланированного боем срока. Мост наводился под огнем противника.
Карабанов попробовал пустить танки по льду. Три танка рухнули в воду — лед был рыхлый. Карабанов страшно обозлился. Он был без теплого комбинезона, в одной фуфайке. Его лицо побагровело от гнева и обиды: только вошли в прорыв, а уже задержка!..
Гусаковский решил: надо подорвать лед, пустить танки вброд.
Так и сделали. Автоматчики, заняв западный берег, вели огонь, оттесняя противника. А танки, сползая по пологому берегу, входили в черную, дымящуюся воду, расталкивая льдины, которые, шурша, терлись о железные бока машин. Холодная вода проникала сквозь смотровые щели, у водителей сводило руки. Выбравшись на противоположный берег, танки отряхивались от воды и разворачивались к бою.
Сам Карабанов продрог, мокрая фуфайка на нем залубенела, но он словно не чувствовал холода, оставаясь на берегу до той минуты, пока все танки батальона не прошли реку, И сам Карабанов и Гусаковский считали это в порядке вещей. Так надо!
