Гусаковского сопровождали на бронетранспортере три походные радиостанции — одна для связи со штабом корпуса, вторая для связи с батальонами и третья для связи со штабом бригады. Сам он находился в центре боевых порядков. Его командирский танк вел офицер Деденко. Тенью шел всюду за Гусаковский его ординарец Ремизов. И Деденко и Ремизов втянулись в его стиль походной жизни. Нужна была большая выносливость, чтобы день и ночь почти без отдыха находиться в движении, все время чувствовать обстановку и с наибольшей целесообразностью направлять действия батальонов.
Гусаковский обладал чувством меры, очень важным качеством при оценке обстановки. Первые успехи наступления могли вскружить голову: дескать, все теперь легко, все нипочем. Реальной была опасность, что, ворвавшись в Раву-Мазовецкую, можно было увязнуть там, потерять время и силы. А если поставить себе задачу обойти Раву-Мазовецкую и, выйдя на главную магистраль, отрезать противнику пути отхода?
И, ставя эту задачу перед Карабановым, командир бригады ласково приговаривал:
— Зачем в лоб? А мы культурненько: бочком, бочком…
И, поблескивая глазами, он ладонью делал плавные движения, будто обходил препятствия.
Танки сделали бросок в сто двадцать три километра. Гусаковского беспокоило отсутствие связи с корпусом. Возможно, что другие, следовавшие за ним бригады, увязли в бою под Равой-Мазовецкой. Он отрядил офицера связи майора Бардишина. Один на танке, офицер связи ночью пошел в обратный очень опасный путь, потому что между передовым отрядом и главными силами были немецкие очаги. Он разыскал штаб гвардии полковника Бабаджаньяна, и на рассвете все двинулись по следу 44-й бригады, которая, как иголка, тянула за собой всю массу танков, пехоты, самоходок.
Крупным испытанием для Гусаковского, для всей бригады была встреча и бой с немецкой дивизией, расположившейся в густом лесу.
Ближе к вечеру от Боритько привели первую партию пленных немцев. Гусаковский допрашивал их сам. Он ставил перед ними короткие, точные вопросы. Он хотел знать, кто перед ним в данный момент, силы противника, его намерения. Немцы отвечали сбивчиво, хотя и с услужливой готовностью. Из всей пестрой мозаики немецких ответов полковник сделал для себя ценный вывод: он наткнулся на свежую дивизию, брошенную из глубины. Его заинтересовал долговязый немец в камуфлированном комбинезоне цвета сгнивших листьев. Он-то и сказал о свежей резервной части. Гусаковский насторожился: свежая резервная дивизия…
Когда один из офицеров заинтересовался биографией этого немца, Гусаковский резко оборвал его:
— Оставьте в покое его папу и маму…
Он еще и еще раз уточнял вопрос о подходе свежих немецких резервов. И сразу оживился: обстановка обострилась!
Два документа германского командования попали в руки советских танкистов. Они проливали свет на поведение немецкого генералитета, на то, что творится в рядах германской армии. Один из приказов исходил от Гитлера и посвящен был вопросу «О командовании в отрезанных частях». Слева стояло: «Фюрер. Главная ставка».
Приказ начинался в обычной для фюрера торжественно-напыщенной манере:
«Война требует от каждого в отдельности приложения всех своих сил, невзирая ни на что. Отчаянная храбрость войск, упорство и стойкость всех военнослужащих и несгибаемое продуманное управление войсками преодолели даже такое положение, которое казалось безвыходным. Командиром немецких солдат может быть только тот, кто всеми силами духа, души и тела каждодневно к каждому своему подчиненному способен предъявить те требования, которые он вынужден предъявлять в связи с обстановкой. Энергия и смелость в принятии решения, сила характера, глубина веры являются непременными качествами для борьбы. Кто не обладает ими или больше не обладает, не может быть командиром и должен уйти».
