Каменный престол полностью

Богуш со второй рогатиной замер в сажени от него.

Где-то далеко в чаще, злобно хрюкая и повизгивая, ломилось сквозь кусты кабанье стадо. Богуш, представив эту силу, поёжился и невольно покосился назад – нет ли кого поблизости.

Не было.

Только на вершине холма у реки замер всадник – по посадке и одежде (хоть и неблизко, а разглядеть можно) Богуш признал княжича Рогволода.

Гон приближался, нарастал.

Житобуд что-то неразборчиво проворчал себе под нос, покачиваясь с пяток на носки – наставник с утра был не в духе.

Ржали кони, рычали, хрюкали и визжали кабаны, трубили рога и кричали загонщики.

– Богуш, будь готов, – процедил Житобуд, подхватывая рогатину. Взял её наперевес. Богуш, вздрогнув, вцепился во вторую, ощупью проверил, легко ль выходит из-за пояса топорик – если что и помощь подать можно будет.

Кабан вырвался из чапыжника как рыжая молния. Остановился посреди небольшой поляны, недоверчиво оглядел её маленькими, заплывшими жиром глазками, остановил взгляд на замерших людях. Недоверчиво и грозно хрюкнул, шевеля ноздрями – принюхивался.

Житобуд шевельнулся, перехватывая рогатину, и кабан с злобным урчанием метнулся к нему, целя длинным желтоватым клыком в живот. А чего ж, пожалуй и достал бы – в холке кабан был не меньше двадцати вершков. Здоровый зверюка.

Житобуд неуловимым движением сместился влево и ударил сбоку, целя под лопатку. Пронзительный хрипящий визг ударил по ушам, кабан шарахнулся в сторону, пытаясь вырвать рожон из раны, поддел древко клыком. Почти тут же рогатина с треском сломалась, Житобуд качнулся вперёд, но сумел устоять.

Сейчас ударит! – похолодев, понял Богуш и, в какой-то краткий миг поняв, что надо делать, перебросил рогатину наставнику. Прямо над спиной кабана, стоймя. И тут же засвистел, затопал ногами, рванул из-за пояса топор.

Кабан, встревоженно хрюкнув, обернулся – посмотреть на наглого двуногого, который там галдит за спиной.

Время!

Житобуд метнулся, наставив рогатину, но кабан мгновенно повернулся мордой к нему – и удар пришёлся прямо в кабаний лоб. Рожон провернулся, соскользнул вдоль по кости и воткнулся в землю. Кабан одним прыжком оказался около воеводы. Житобуд уже выпустил рогатину и судорожно рвал из ножен длинный нож. Богуш с пронзительным свистом метнул топор, целя по кабаньему хребту и схватился за лук, уже понимая, что не успевает.

Поздно.

Богуш промахнулся – кабан оказался на шаг впереди, и топор только глухо провыл над широким, как пенёк, кабаньим задом.

Жёлтый клык одним ударом вспорол серую свиту Житобуда, воевода хрипло вскрикнул, заваливаясь на спину, хлынула кровь.

Богуш наложил стрелу на тетиву, стремительно растянул лук до уха – скрипнули кибити, крякнула тетива – и пустил стрелу.

Тяжёлый зверобойный наконечник воткнулся прямо под лопатку, стрела ушла почти до половины древка.

Новый взвизг ударил по ушам. Кабан оставил в покое свою жертву, завертелся, пытаясь досягнуть до древка стрелы, остановился, злобно глянул на Богуша.

Конец, – понял варяжко, холодея. Сейчас зверь кинется к нему… и всё.

И зверь кинулся.

Кабан чуть подался назад, присев, задрал голову (Богуш смотрел на его пожелтелые клыки как заворожённый, и отчётливо видел на одном клыке выщербину и лёгкую, как паутинка, едва заметную трещинку, а на другом – косой слом на самом кончике, видел грязную пузырчатую пену на волосатой нижней губе) и словно выстрелил вперёд.

Смерть!

Но в этот миг за спиной кабана, с треском раздвинув тальник, вдруг возник человек. Богуш не видел, кто это – не успевал, да и глядел во все глаза только на кабана. Человек размахнулся и послал рогатину. Широкий рожон ударил в волосатую кабанью спину, задние ноги зверя подкосились, он повалился с утробным рычанием, бился, пытаясь встать, волочил задние ноги – рвался к Богушу.

Не мог.

Всхрапнул в последний раз и обмяк.

Богуш осел на сухую прошлогоднюю траву, припорошённую тонким слоем снега, вытер холодный пот со лба – шапка промокла насквозь, да и свита на спине тоже покрылась ледяной коркой. Варяжко вдруг понял, что всё это, от появления зверя из кустов до того, как он, обмякнув, свалился в снег, прошли считанные мгновения, втрое-впятеро меньше, чем ему понадобилось бы, чтобы об этом рассказать. Да и рассказывать-то, пожалуй, нечего, понял вдруг Богуш – он почти ничего не помнил.

Подняв голову, варяжко посмотрел на того, кто спас жизнь и ему, и Житобуду (потому что прикончив мальчишку, кабан обязательно добил бы и воеводу).

Это был Ратьша.

Ратибор Межамирич.

Сзади послышался конский топот, конь Рогволода всхрапнул, и княжич обернулся. А вот и он, Воробей, лёгок на помине, два века проживёт.

Вой подъехал вплоть, остановил коня рядом с князем – чуть позади – повел взглядом по сторонам, лукаво покосился на князя:

– Ай нравится, княже? – и, видя, что Рогволод не понимает, пояснил. – Земля-то, говорю, нравится?