– Вои, говорят, были, – вновь возразил гридень, не желая уступать. – Мне вестоноши рассказывали.
– Так это потому, что им сражаться дальше надо было с половцами, а Изяслав-князь оплошал, – в притворе двери Святославу было видно, как Бронибор махнул рукой. – Против половцев они нашему князю служить будут, а вот против Изяслава… дай боги, вестимо, чтоб я ошибался… А только мы, кривичи полоцкие, навыкли Изяславичам служить. А кияне – Ярославичам.
– А наша воля, по-твоему, ничего для Киева и не значит? – холодеющим голосом спросил Вихорь. Святослав ясно видел, как его пестун начал дёргать себя за ус, что означало раздражение. Вот-вот, и он вскочит, хватаясь за меч, и несдобровать тогда полоцкому тысяцкому.
– Наша, полоцкая, воля до Киева не достанет, тебе ль того не знать, Вихоре, – спокойно ответил Бронибор, словно и не обращая внимания на гнев гридня. – Она только в здешней земле что-то значит. Да в тех землях, что нам дани платят. Да и не в том воля кривской господы, чтобы князь Всеслав на киевском престоле каменном сидел.
Вихорь вскочил-таки, хоть за меч и не схватился. Зато схватился (не за меч, меча не было у него с собой – за нож!) за дверью княжич Святослав. Ещё одно слово, – поклялся он себе, – ещё одно! – и он ворвётся в гридницу, невзирая на всё невежество прерывать старших (он – князь!) и сам убьёт этого предателя из городовой господы.
Бронибор не шелохнулся, с любопытством глядя на гридня. Выглядел тысяцкий так, словно сказал что-то совершенно лишнее, совсем ни к чему, и теперь сожалел о том. Однако сожалей – не сожалей, а слово сказано. Не воробей.
– Как?! – хрипло каркнул Вихорь. – Мы ж ему сами помощь слали! И из поруба его вынуть помогли!
– Помогли, – подтвердил Бронибор. – И ещё поможем, если надо будет. И станем на его сторону, если из Полоцка его гнать опять будут. А только воли на киевское княжение его у бояр полоцких нет. И сядь, успокойся, гридень, людей всполошишь.
Святослав сглотнул и с усилием разжал пальцы на рукояти ножа. Живи пока, боярин.
– Почему? – всё так же хрипло спросил Вихорь, садясь (не садясь даже, падая!) обратно на лавку.
– Потому что пирог по кускам есть надо, – хмуро ответил тысяцкий. – Сейчас не киевский престол главная цель должна быть, а Оковский лес. И Смоленск. Там укорениться надо. Тогда весь Север у нас в руках будет. Верховья Волги и Днепра, Двина, Волхов! А Киеву – шиш, а не заволочские меха да волжская серебряная торговля. А вот когда прижмём их, тогда и можно будет престол из-под Ярославичей киевский выбивать. Только стольным городом тогда Полоцку уже быть, не Киеву.
– Выбили уже! – опять возразил Вихорь, без прежней уже, впрочем, уверенности.
– То ненадолго, говорю ж тебе, – опять махнул рукой Бронибор. – Ты меня слышишь, нет? Хотя, ещё скажу раз – если сможет Всеслав Брячиславич в Киеве удержаться – я буду на его стороне. А вот про остальных кривских бояр – не скажу. И хватит про то, а не то княжич там за дверью замёрзнет или с ножом на меня бросится.
Княжич остолбенел, а тысяцкий поворотился к двери и сказал негромко:
– Заходи, Святославе Всеславич!
Святослав отворил дверь и переступил через порог, понимая, что ему только что дали урок управления страной.
Со двора доносился звон мечей – княжич Святослав пытался устоять в прямом бою против своего пестуна, гридня Вихоря. Но опытный вояка теснил мальчишку в угол двора почти играючи, вместе с тем соблюдая, чтобы нечаянно не оскорбить княжича небрежением.
Бранемира Глебовна оборотилась от окна к тысяцкому с лёгким раздражением:
– Я не понимаю, Брониборе Гюрятич, почему мне не следует ехать сейчас?! Ты смеешь мне указывать?
Тысяцкий неволей залюбовался. К концу четвёртого десятка полоцкая княгиня сохранила и красивую фигуру, и тонкое точёное лицо, и юношескую бодрость и резвость. Должно сказывалась кровь – кровь словенских потомков Перуна, кровь первых насельников побережья Волхова, Ильменя и Невы, кровь древнего рода волхвов.
– Да разве ж я смею указывать княгине? – Бронибор ответил с всевозможным почтением, но княгине, тем не менее, всё равно чудилась в его ответе затаённая насмешка, хотя умом она понимала – никакой насмешки в голосе тысяцкого на самом деле нет, это её гнев ей шепчет в ухо невестимо что. – Ты спросила, матушка-государыня, совета моего, я и советую. Не время сейчас.
– Так скажи, почему? – голос княгини вдруг стал просящим, и Бронибор невольно отвёл глаза.
– Пойми, государыня, Всеслав Брячиславич сейчас в Киеве как на острове. Шатко там. Надо весны дождаться.
– А весной что изменится?
– Весной может воротиться князь Изяслав. Он в ляхах где-то сейчас, ляшский князь – его родственник. Стало быть, ему ляхи наверняка помощь дадут. И вот если не предадут Всеслава Брячиславича киевская господа, удержит он город – тогда и тебе, по большой-то воде, можно будет в Киев поехать. Да и Святослав Всеславич постарше станет, на престоле полоцком навыкнет, тебе спокойнее станет его оставить здесь. Да и Рогволод Всеславич к тому времени… – тысяцкий умолк, словно сказал что-то лишнее.
