Несмеян неторопливо приблизился, усмехнулся в ответ на детскую выходку князя. Так усмехнулся, что Мономаху самому стало стыдно – и правда, мальчишка, честное слово. Невзирая на то, что и исполнилось ему только пятнадцать, Владимир Всеволодич всё ж считал себя взрослым. Да так оно и было, вестимо – в пятнадцать парень если даже ещё и не женат, а всё равно уже муж, воин!
– А чего ж… дружине не зазорно на господина похожим быть.
– И великий престол из-под законного князя выдернуть – тоже не зазорно?!
– Так Киев решил, – равнодушно пожал плечами гридень, опираясь на балясник рядом с князем, и глядя умным взглядом. Ничуть не обиженно глядя. – Как кияне пожелают, так и будет. Хотят кияне иметь князем великим Всеслава Брячиславича – их воля. Захотят иметь снова Изяслава Ярославича – обратно их воля. Захотят… – он на мгновение помедлил, но закончил всё-таки. – Захотят иметь князем великим отца твоего, Всеволода Ярославича, а то вовсе тебя – и вновь их воля. Нам, полочанам, тот Киев… лестно, вестимо, но и только…
Он оборвал сам себя, словно сказал лишнее.
Мономах вспыхнул и отворотился, пряча румянец на щеках. Помолчал несколько мгновений, справляясь с внезапно севшим голосом, потом всё же сказал:
– По праву великим князем должен быть дядя Изяслав.
Несмеян бросил с усмешкой:
– Что наши права перед волей богов? Всеслав Брячиславич – потомок самого Велеса. Да и род его старше, чем род Ярослава-князя. Так что…
– Языческих демонов поминаешь?! – сузил глаза Мономах. Он говорил уже совсем не то, что следовало бы, дозволил гневу владеть собой. Но гридень не обиделся, только скривил губы.
– Не тебе бы, княже, предка своего Дажьбога, демоном звать. Стыдно от родни отрекаться.
А не потому ль они ныне режутся, потомки Ярослава, да и Владимира тоже, что отступились от богов древних, которые, как ни крути, а всё ж и впрямь предки рода нынешних киевских князей? И Мономах тут же шарахнулся от этой внезапно возникшей мысли, настолько она не согласовалась с христианским воспитанием князя.
Он даже попятился, крестясь.
– Прости меня, господи, – прошептал он едва слышно под холодно-насмешливым взглядом гридня. – Отче наш, иже еси на небеси, да воскреснет бог, и да расточатся враги его…
Несмеян терпеливо ждал, пока князь закончит шептать молитву.
– Успокоился, Владимире Всеволодич? – без насмешки спросил он.
Страх внезапно отхлынул. Да и не Несмеяна боялся Мономах – внезапно овладевшего им искуса.
– Почему ты приехал именно сюда?
– Что? – Несмеян удивился. Растерялся даже. Такого вопроса от Мономаха он не ждал.
– Почему приехал ты именно сюда, гридень Несмеян? – нетерпеливо повторил Владимир, по-мальчишески притопывая ногой. – Тебя впору посылать к дяде Святославу, к отцу моему, к Болеславу ляхскому! В Аркону, наконец!
– Может, и я когда в Арконе буду, там поглядим… – усмехнулся добродушно Несмеян, вопреки своему назвищу. Владимир вновь на мгновение забыл про все свои вопросы и про христианское воспитание – острое желание побывать в древней святыне, вытеснило на миг всё остальное. Возникло неудержимое желание бросить всё, помчаться на Закат, туда, где над седыми холодными волнами высятся белые скалы Арконы, где на каменном столбе тёмно горят глаза сурового Свентовита, где на острых палях частокола зорко глядят пустыми глазницами черепа.
Мономах тряхнул головой, отгоняя навязчивую мару и недостойные христианского князя желания, и снова уставился на гридня.
– Тогда и жертву Святовиту принесу за князя нашего, – сказал Несмеян довольно.
– Человечью? – затаив дыхание, спросил Владимир Всеволодич.
Несмеян вновь усмехнулся – он читал сердце мальчишки как открытую книгу.
– Почему ж сразу человечью? – он покрутил конец уса в пальцах. – Человека в жертву приносят только в крайнем случае, когда всей стране гибель грозит или всему народу. Всему ль войску там, как у Святослава при Доростоле было. И то охочего приносят или вовсе врага. У нас на Немиге вой Горяй сам добровольно на меч бросился, в жертву Перуну себя принёс.
Мономах кивнул, не собираясь отвечать или спорить, хотя про себя подумал – не очень-то помогла Всеславу эта жертва, раз победить не смог при Немиге. Однако ж и вы – не смогли, – тут же возразил внутри него голос, который всегда говорил правду.
– Ты не ответил, – напомнил он, с трудом вспоминая, о чём они говорили с гриднем.
Несмеян едва удержал новую усмешку, на этот раз одобрительную. Цепок юный князь, хоть и отвлёкся на миг, а всё ж помнит про что говорили.
Он и сам толком не знал, что ответить Владимиру.
– Всеслава Брячиславича воля на то была, – ответил он, разводя руками. И вправду, с чего было бы Всеславу посылать его в далёкий Ростов, а не в Чернигов, не в Переяславль. Сам Всеслав же ничего вразумительного по этому поводу Несмеяну не сказал, только сослался на какое-то странное предчувствие. Сказал только, будто чует, что с князем этим ещё много хлопот будет.
Вслух же сказал иное:
