– Что ж тут удивительного, Владимире Всеволодич? Отец твой, да и Святослав Ярославич тоже, они оба с Всеславом уже мирны, половцев осенью вместе воевали. К Изяславичам, Мстиславу да Ярополку смысла нет никого посылать – они за отца своего до конца стоять будут. А ты – далеко, с тобой не очень и понятно, друг ты или враг. Вот и…
– Ну и чего ж хочет от меня… – Владимир споткнулся на мгновение, но докончил, влив в свои слова наиболее возможную долю яда, – великий князь киевский Всеслав Брячиславич?
Вот так неожиданно и пришло время для разговора, который он откладывал, насколько было возможно.
– А хочет от тебя великий князь киевский Всеслав Брячиславич немного. Всего лишь, чтобы ты не вмешивался, когда весной Изяслав с ляхами пойдёт на Киев.
– А ты мыслишь, он пойдёт? – не сдержался Мономах чисто по-мальчишески.
– А как же, – пожал плечами Несмеян. – Вестимо, пойдёт. Голос веча киевского для него не указ, стало быть престол великий Изяслав отвоевать попытается обязательно. Побьёмся ещё. А ляхский круль вам родич, а Изяславу – ближе всех. Да и как не половить рыбку в мутной воде. Было уже…
И верно было, – сказал молча Мономах сам себе. Едва полвека миновало с того, как приходили ляхи в Киев, Болеслав Храбрый помогал воротиться на великий стол Святополку Ярополчичу. Внутри княжьей семьи Владимиричем Святополка никто не звал – тут сомнений не было, Ярополчич он.
Владимир Всеволодич с усилием воротился мыслью к делам нынешним, заставляя себя слушать то, что говорит полоцкий гридень.
– От ляхской межи – Болеслав Смелый да Изяслав Ярославич пойдут, а севера, от Смоленска – Ярополк да Мстислав Изяславичи… коль осмелятся. Не просит Всеслав Брячиславич помощи у вас, просит только, чтоб не вмешивались.
Мономах сжал зубы, сдерживая вмиг нахлынувшую ярость – трудно быть рассудительным и спокойным в четырнадцать лет, хоть ты даже и неглуп.
Экий наглец всё же этот полочанин!
На мгновение на душе встало желание выгнать полоцкого гридня батогами, ополчить дружину и послать дружественного гонца к Мстиславу и Ярополку в Смоленск.
Только на мгновение.
Смиряя себя, Мономах чуть прикрыл глаза и тут же, словно въяве, увидел лицо отца, его умные глаза и лёгкую усмешку на тонких губах, ту самую, за которую его так любила мама-гречанка.
И тут же вспомнились слова прискакавшего вчера отцовского гонца, который от имени переяславского князя остерегал Владимира от опрометчивых шагов.
Если не выступить никому в помощь…
Одолеет Всеслав – хуже не будет, так же будет, как и сейчас было. Не по зубам пока что полоцкому оборотню братья Ярославичи, средний да младший и ссориться с ними ему ныне ни к чему. Ему бы Изяслава одолеть. А там глядишь, с полочанином и сами справимся.
Одолеет Изяслав – так же не посмеет ущемить никого из младших Ярославичей и их детей.
Ни к чему тратить силы, ни к чему лить кровь. Сейчас проще посмотреть со стороны, кто одолеет.
Снег густым мягким слоем укрывал город, оседал на непокрытой княжьей голове, застывая в волосах.
– Добро, – обронил, наконец, Мономах.
Снег звучно хрустел под копытами коней. Солнце висело низко над окоёмом, уже почти касаясь далёкой чёрно-зелёной стены леса.
– Сколько ещё ехать-то? – бросил недовольно один из воев, чуть приподымаясь в седле – набила седалище твёрдая подушка за долгий путь. Несмеян только молча мотнул головой – до Киева оставалось недалеко, до захода солнца должны были добраться. Позади и впрямь остался долгий путь – станица Несмеянова за месяц верхами проехала длинный путь от Ростова до Киева. Несмеян возвращался из посольства, от ростовского князя Владимира Мономаха.
От юного ростовского князя Несмеян вынес странные впечатления – вроде и мальчишка совсем Владимир Всеволодич, а только есть в нём что-то такое, от чего у Несмеяна, бывалого вроде воя, гридня полоцкого, душа была не на месте. Себе на уме был юный ростовский князь, рассудителен и умён не по годам. Сильно не таков как иные русские князья – Несмеян на своём веку видывал многих из них, доводилось и ровесников Мономаховых видеть – черниговских Святославичей, к примеру, Ольга с Романом. Не таковы княжичи, не таковы. А вот на отца своего, Всеволода Ярославича, переяславского князя и внука царя греческого, очень походил Мономах. Того Несмеяну тоже доводилось видеть.
