Да… было дело, когда-то при князьях Святополке, Борисе да Святогоре, когда рубились с Ярославом, много про символ веры кричали, и на стягах носили шитый золотом крест. А чем закончилось? Ярослав умнее и жесточе всех оказался, мало кто и уцелел из Владимиричей. Было и прошло.
Микула снова усмехнулся, неторопливо прожёвывая наваристую кашу. Снова оглядел стол – гора пирогов на блюде убывала, горшок с кашей опустел, да и в жбане с квасом оставалось уже меньше половины.
Нечаянно встретился взглядом с Твердятой и вдруг понял, что старший внук всё время косо поглядывает на Любаву, вдову Борисову. Дурная мысль ворохнулась было, но тут же и пропала – Твердята глядел на тётку, которая была младше него, скорее с неприязнью, словно знал о ней что-то нелицеприятное. Что?
Но Твердята молчал.
Митрополит, или, как он сам себя именовал, божьей милостью архиепископ митрополии всея Росии[1] Георгий кивком отпустил слугу, помолился, и сел за невысокий столик, раскрыв книгу. Побежали перед глазами буквы. Но нужное состояние не пришло – каждую букву и даже каждое слово в отдельности он прочитывал, но связно ничего усвоить почему-то не мог, не усваивались знакомые фразы, сплетённые ещё полтысячи лет тому блаженным Диадохом, епископом Фотики. Наконец с досадой захлопнул книгу так, что даже пыль взлетела невесомым облачком – невзирая на труды слуг, ежедневно обязанных протирать книги, пыль всё равно скапливалась. Или это слуги нерадивы? – вдруг подумалось Георгию. Но он тут же понял, что думает не о том.
Власть князя-язычника над крещёным Киевом – вот была истинная беда!
Всеслав умён оказался – не стал зорить церквей, не стал решать срыву, с маху, как втайне ждали многие – одни с радостью, другие со злорадством, третьи с ненавистью. Как мысленно подсказывал оборотню-варколаку (впрочем, в оборотничество полоцкого князя Георгий не верил ни на ноготь, болтают люди сглупа, небось) и митрополит, рассчитывая, что крещёный люд киевский вскинется теперь вдругорядь и вышвырнет из столицы обнаглевшего язычника, поняв свою ошибку.
Да, ошибку!
Поставление язычника на престол – дело отнюдь не одних только язычников, как думалось митрополиту сначала. Ариане нечестивые, подобосущные (Георгий скрипнул зубами, поддаваясь греху гнева, перекрестился) не меньше язычников на вече орали, да и православные иные тоже. Теперь вот пусть думают, что да как, попомнят, когда Всеслав всё-таки начнёт закрывать церкви, как у себя в Полоцке – Георгий отлично знал, что в полоцкой Софии богослужение не ведётся уже давно.
Вот кто истинная опора православия – переяславское гнездо, Всеволод Ярославич и особенно – молодой Мономах! В нём только наполовину течёт варварская кровь! Изяслав Ярославич, великий князь, ныне неправедно изгнанный, к римской ереси клонится, с папой да ляхским королём ликуется, того и гляди под папу Святую Софию склонит. Второй брат, Святослав – тот ариан с лукоморья под своей рукой держит, с ними и дружит – с аланами да росами поморскими да донскими. Этот варварский росский народ всегда питал (и сейчас – тоже питает!) яростную и бешеную ненависть к греческой игемонии. При каждом удобном случае они возводят на нас, греков, напраслину и ищут повода для войны с нами!
А вот Всеволод – иное дело. Вот кому следовало бы Русь-то возглавить, вот тогда и воссияло бы дело православия светом истинным, и стала бы Русь опорой империи.
Георгий мотнул головой, возвращаясь мыслями к завтрашней проповеди. Надо, обязательно надо коснуться арианского нечестия, пояснить людям, что сын божий единосущен с богом-отцом. А то люд киевский крещён-то недавно, и ста лет не миновало ещё, христиане в третьем поколении сами темны и невежественны. И крещены-то о сю пору не все – вон на Подоле доселе божница Тура-сатаны стоит, жертвы нечестивые отай приносят. Колядуют, справляют свои русалии, словно и крещения не было. На себе лунницы носят – изображения месяца, и как клянутся чем, так их целуют!
И совсем недалеко от арианского мольбища. Воистину, еретик не лучше язычника. А то и хуже – язычник, тот про истинную веру не ведает, невеглас, тёмен и неучён. А еретик, хоть арианин, хоть несторианин, хоть католик, хоть духоборец – он учение Христово сознательно коверкает. Потому он и хуже.
Архипастырь вздохнул. Много ещё трудов у святой церкви в Киеве, ой, много. И сейчас надо сделать главное, разобраться, кто главный враг православия – язычники или ариане. А то вовсе болгарские православные, тоже не лучше «подобосущных» еретики – до сих пор гордятся тем, что Владимир будто бы от них христианство принял, а не от Константинополя. Мисяне злы и подлы и по сей день, хоть уж полвека как под властью базилевса.
Георгий погладил бороду, покачал головой и снова раскрыл Диадохово «Слово против ариан».
