– Рассчитывать мы можем только на полочан, – задумчиво сказал Мальга, крутя отросшие наконец длинные чёрные усы.
– Да как?! – возмутился Несмеян, вскочив на ноги и возбуждённо бросаясь из угла в угол. – Ведь кияне ж сами поставили Всеслава Брячиславича князем! Сами! А теперь!
Мальга усмехнулся, отворачиваясь. Несмеян словно забыл о том, что он сам делал в Киеве почти полгода, и какой была его доля в том, что кияне сами посадили на престол Всеслава, вытянув его из подземного узилища. А Колюта поглядел на рыжего гридня… с жалостью, что ли?
– Сами, Несмеяне, то верно, – усмехнулся он. – А только ты вот про что забыл – тогда на площади у Горы, какие кияне за Всеслава Брячиславича ратовали? Градские простые, чёрный люд, посадские! А в рати ныне кто? Вои! Служилый люд, который привык от Изяслава кормиться, от его щедрот. Да от Ярослава Владимирича до того. Мы для них находники пришлые, полочане, оборотни северные!
Сам того не зная, Колюта повторял сейчас мысли своего князя. Да и не диво то было Всеславу – не зря Колюта столько лет ему верно служил, знал своего князя хорошо. Да и в киевских делах плавал как рыба в воде.
– Помогли мы им половцев отогнать – и добро. И то в половецком разгроме Святослава черниговского большая доля-то была. А мы хоть и до Донца самого за половцами сходили и до Тьмуторокани, да только прибыток киевский невелик с того был. А ныне их князь идёт, привычный, и сдюжим ли мы против Изяслава – откуда им знать…
Задумчивый голос Колюты выводил из себя скрипучей уверенностью, но князь знал – гридень прав. И к тому же теперь невестимо – а не идут ли следом за его войском младшие Ярославичи, готовясь ударить тоже?
Всеслав вдруг понял, что им овладевает страх. Постыдный страх, недостойный потомка Велеса, потомка Дажьбога. Проклятое наследство рабичича… если бы Всеслав мог, он калёным железом вытравил бы из своих жил кровь прадеда, надругавшегося над прабабкой. Ещё мгновение – и этот страх вырвется наружу… и тогда он, Всеслав, сделает что-нибудь такое… чего потом будет стыдиться до конца своих дней… если хватит малодушия после такого жить дальше.
– Бежать надо, Всеславе Брячиславич, – почти неслышно сказал Мальга, глядя в сторону.
– Чего?! – мгновенно рассвирепел князь, чувствуя с облегчением, как волна гнева давит страх, который подленько поджав хвост, уполз в самый дальний уголок души и затаился там, тоненько проскуливая. – Бежать?! Мне?! Ты, ромейская твоя душа!..
Он осёкся, остановленный холодной улыбкой Мальги. Понял, что ещё чуть – и переступит черту, после которой вернейшие гридни бросают своего господина и уходят… не к врагу, нет. Просто уходят.
И гнев отступил тоже, следом за страхом. Остался только холодный рассудок.
– Прости, – хрипло пробормотал Всеслав, отводя глаза. Князь извинился перед гриднем, и гридень только кивнул, приняв это как должное.
А великий князь, меж тем, понимал, что другого выхода у него и нет – надо именно бежать. Бежать, покинув киян, поверивших ему, Всеславу, на произвол судьбы и Изяслава (а произвол будет – ибо горе побеждённым!), бежать, распрощавшись с надеждой закрепить за собой и своими потомками великий стол, бежать, покинув надежду на восстановление веры предков и хорошо, если не навсегда покинув…
Ну нет!
Мы ещё покусаемся! – скривила лицо Всеслава злая усмешка, предвещая Ярославичам и их потомкам невесёлые и тревожные дни. Мы ещё увидим, кому боги ворожили… Не куковала ещё кукушка Всеславу Брячиславичу на сухом дереве.
– Мальга! – отрывистые слова трескуче сыпались, висли в густом влажном воздухе. – Скачи в стан, к воеводе Бреню, прикажи – пусть к воротам городским идёт во всей силе! Только с полочанами идёт, да с теми кому верит не меньше, чем себе!
Мальга коротко кивнул смоляным чупруном и нахлобучил на голову любимый кожаный шелом, взятый на бою где-то между Доном и Тереком.
– Колюта, поскачешь в Киев, проверишь, что там творится. Возьми десяток людей из своих, тех, кто в Киеве, как ты, прижился. Коль чего, шли гонцов.
Колюта, мгновенно поняв, просветлел равнодушным лицом и бросил только в ответ:
– Мне и пятерых достанет, княже…
– Несмеяне, подымай дружину, тех, кто в городе. Седлай!
– Сделаю, княже!
Все трое мгновенно выскочили за дверь и без особого шума ринули вниз по лестнице.
Рвались из города в лязге сбруи и клинков, в свисте стрел и в разбойничьем посвисте всадников. Стрелы летели из-за каждого угла, сшибали верховых, из темноты выныривали небольшие кучки оружных воев, заполошно несущихся к терему – кто-то из заговорщиков понял, что Всеславу всё известно.
До ворот доскакало ладно если половина полочан, изначально расположившихся в Белгороде вместе с князем.
Ну, если ворота заперты!.. – стискивая зубы, отчаянно подумал Всеслав, толкая каблуками в бока Воронка. – Ну же!
