Он вдруг заметил на стрежне длинные хищные тени, приподнялся, вглядываясь, сдержанно выругался сквозь зубы и принялся лихорадочно сбрасывать с себя мешок, оружие и одежду. Боевые лодьи – и выше по течению, и ниже. В Днепр не сунешься, придётся на Оболонь тянуть, к устью Глубочицы, добро хоть в Почайне течение небыстрое. Вёсла вонзились в воду, лодка рванулась к берегу, тёмной громадой высящемуся впереди. Добро хоть уключины не скрипят!
Улочки Оболони узки, темны и кривы. А кое где их и вовсе нет – вместо них тропки надо оврагами, по-за репищами да в перелесках. Колюта старался прислушиваться, хотя по опыту знал – здесь городовая стража старается бывать пореже. Колюта шёл долго, спотыкаясь в темноте (хоть глаз выколи!), наконец, остановился. Стукнул в волоковое окошко условным стуком.
Отсыпался Колюта мало не до полудня. И только когда солнце почти пропало из низенького оконца, гридень проснулся, сел и протёр глаза. Голова была тяжёлая, во всём теле – слабость и ломота (не мальчик уже, укатали сивку крутые горки), во рту было кисло и сухо. Впрочем, всё как всегда, коль заспишь днём. Колюта помотал головой, отгоняя остатки дремоты, сел и огляделся.
Глубоко утопленная в землю избушка-полуземлянка. Маленькое волоковое окошко над самой землёй. Закопчённые стены и кровля без потолка, земляной пол, лавки.
– Чего глазами-то зыркаешь, сокол? – недружелюбно спросила сидевшая на лавке хозяйка. Она грызла калёные орехи (зубы у старухи были молодым на заглядение) и пытливо разглядывала Колюту. Большая, поросшая седым волосом, бородавка под носом неприятно шевелилась, придавая старухе смешной и грозный вид одновременно. – Не нравится тебе у меня?
Вдову Опалёниху Колюта знал давно. Знал и её покойного мужа, погибшего на пожаре. На том же пожаре сгорела и большая изба, и стая с коровами, и кони в конюшне, и скрыня в избе. Дети Опалёнихи погинули в чужих землях. Осталась старуха одна, а муженёк её с городской сотней не ладил, вот артель и заартачилась – поставили Митихе общиной полуземлянку. А бабка после того и вовсе на весь город озлобилась.
Колюта пожал плечами и принялся обматывать ногу онучей.
Старуха хмыкнула:
– Поймают ведь тебя, сокол. Ищут везде, даже здесь, на Оболони. У кончанского старосты в доме и то княжьи вои стоят.
– Именно княжьи? – прищурился Колюта.
– Да нет, – Опалёниха отмахнулась, сбросив на пол горсть ореховой скорлупы. – Наши, городовые. А только сказывают, ими ныне Мстислав-князь и началует, – тысяцкого повязал вчера и всех бояр городовых. Я, говорит, вам ни в чём не клялся.
Колюта покивал, задумался, вытянув губы трубочкой. Весело стало жить в Киеве.
Мстислав Изяславич безотрывно смотрел в окно, упершись лбом в переплёт, словно хотел сквозь цветные слюдяные пластинки увидеть что-то. Сзади еле слышно скрипнула дверь, Мстислав обернулся – Тренята.
– Ну? – без выражения спросил князь.
– Гора вычищена полностью, Подол тоже, – отрывисто бросил Тренята. – Его здесь нет, значит, он на Оболони. Там закончим завтра к полудню. Найдём.
Мстислав покачал головой, закусив губу. Значит, уже завтра к полудню Колюта будет в его руках… если не ускользнёт опять.
– Что-нибудь ещё есть?
– Наловили кучу всякого отребья, – довольно сказал дружинный старшой. – Язычники в основном. В порубе не поместятся.
– Тех, кто подерзее – в петлю, – холодно распорядился князь. – Остальным в порубах места и хватит вдосталь. Ступай.
Мстислав вновь отвернулся к окну и прислонился к переплёту лбом.
Закат пылал пожаром, заливая кумачом полнеба – подгоревшие облака теснились у окоёма, как коровы на водопое. Но Мстиславу в этом пламени мерещилась кровь.
Опять кровь.
Мстислав оторвался от окна, хлопнул в ладоши. Верный Тренята бесшумно возник на пороге.
– Приведи гусляра.
Боян сидел на лавке, опустив голову, поглядывал на боярина косо, а на левой скуле под глазом наливался кровью полновесный синяк.
– Эк как тебя приложили, – не сдержался князь. – Сам виноват, нечего орать было.
Боян смолчал.
– Ты знаешь, где может скрываться Колюта? – почти утвердительно сказал Мстислав.
– Может быть, и знаю, – пожал плечами бахарь. – Мстить хочешь, князь? Грех вам это, христианам…
Князь дёрнул щекой.
– Не христианин? – глухо спросил он.
– Вестимо, княже, – возразил Боян, не отводя взгляда. – Я потомок Велеса. Да и ты, князь…
– Молчи! – резко оборвал его Мстислав и отворотился.
– Злись, не злись, – что толку? – Боян пожал плечами.
Дом кончанского старосты отыскался быстро – он был самым большим и богатым во всей Оболони. И сразу же Колюта заметил двоих воев на крыльце. Один дремал в тенёчке, сняв шелом, а второй играл сам с собой в свайку, изредка бросая ленивые взгляды на улицу. Заметив Колюту, они оба даже не пошевелились, а гридень шёл прямо к ним.
– К хозяину? – полюбопытствовал тот, что играл в свайку.
– К хозяину, – кивнул Колюта.
Даже не привстав, стражник стукнул кулаком в полотно двери. Она приоткрылась и из неё высунулась весёлая мордочка мальчишки лет десяти.
