– Изяслава-князя видел, небось? – всё так же равнодушно бросил усмарь. – А то – Святослава черниговского?
– Да не приехали они! – с отчаянием в голосе крикнул Сушко. – Мстислав приехал!
– Какой Мстислав? – Казатул, наконец, отложил волглую шкуру и с любопытством глянул на сына, подняв густую косматую бровь. – Изяславич, что ли? Новогородский князь?
– Ну да! – Сушко даже топнул ногой. – И его люди сразу же ворота переняли. И к другим воротам князь загоны послал!
Казатул похолодел.
Неужели князь Изяслав отважится нарушить данное слово? Им, народу своему, данное?
А ты думал? – тут же возразил он сам себе. – Ему не впервые! Вспомни-ка – Всеславу он тоже слово давал, на кресте клялся! И чем закончилось?!
Несколько мгновений Казатул смотрел на сына, сузив глаза – думал. Потом мотнул головой – да ну, не может быть! Тогда, в кривской земле, ему некого было опасаться, – и Святослав, и Всеволод с ним заедино были. Сейчас – не так. Сейчас Святослав на их стороне, и великий князь не решится нарушить слово.
Князь Святослав Ярославич слушал Казатула, вопросительно выгнув бровь и задумчиво теребя длинный густой ус. От взгляда его льдисто-синих глаз старосте усмарей было не по себе, словно на него смотрел не совсем человек, а кто-то более сильный и могущественный.
Впрочем, усмарь тут же вспомнил, что князья – потомки богов. А этот вот, Святослав – потомок самого Дажьбога. Хоть и крещён. Крещение крови не одолеет.
Наконец князю, видимо, надоело слушать. Он нетерпеливо и едва заметно шевельнул рукой, и Казатул с облегчением умолк, кляня и склоняя про себя волю веча и тысяцкого Гудоя, которому взбрело в голову послать в Чернигов именно его, Казатула. Нашёл посла! Он усмарь, его ли дело – посольства править?!
– Я не совсем понимаю, – Святослав отбросил за ухо длинный чупрун. На его гладко выбритой голове отражались дрожащие огоньки светцов и жанр. – Чего вы от меня хотите? Чтобы я заступился за вас перед старшим братом?
– Мы не боимся, княже, если ты об этом, – возразил Казатул, подняв голову и видя, как вспухают на бритой, туго обтянутой кожей челюсти князя угловатые твёрдые желваки. – Не в страхе дело…
Никогда прежде не замечал за собой Казатул такой способности красно говорить.
– Да-да, – не дал ему договорить Святослав, и в его глазах зажглись льдистые огоньки. – То есть, вы сначала изгнали моего старшего брата из его города, а теперь хотите, чтобы я оградил вас от его справедливого гнева. И ты, Казатуле, говоришь, что это не страх?!
– Не из ЕГО города, – мягко, не неуклонно возразил усмарь. – А из города, куда он был принят князем и защитником! Вече решает, кто правит в городе, не забывай про то, Святославе Ярославич!
Вырезные ноздри прямого княжьего носа хищно раздулись.
– Ну-ну, продолжай, – холодно поощрил он, и Казатул, продолжил, холодея:
– Вече может принять, князя, а может и изгнать! Мы были в своём праве! Он проиграл, он потратил удачу. Мы хотели помочь ему, стать за него, мы просили только оружия. А он испугался.
