– И потому ты считаешь, что великий князь не вправе вас казнить, взметней? – во взгляде Святослава проснулось любопытство.
– Именно потому, княже! – рубанул наотмашь усмарь, сжимая кулаки. – Он показал свой страх перед нами! Значит, он утратил право нами владеть!
Казатул ощутил лёгкий холодок в усах – там, под густой волоснёй, на верхней губе густо выступила испарина.
Страшно было.
А ну как велит сейчас черниговский князь отволочь наглого посла на задний двор да смахнуть ему голову над водопойным корытом?
– Любопытно, – с расстановкой произнёс Святослав, разглядывая усмаря как какую-то диковинку – золотое жуковинье с самоцветов или шерстнато-пернатое чудо-юдо. – А чего ж ты, усмарь Казатул, по мне приехал с этим, а не к брату сразу поехал? К великому князю?! Вот ему бы и рассказал это всё. Глядишь, и отвратил бы брат от вас свой гнев.
– А дал бы он мне это сказать, брат-то твой? – дерзко (пропадать – так пропадать!) спросил Казатул. – Не поглядел бы, что я посол. Вече потому меня к тебе и послало, что тебя он послушает хотя бы. Мы надеемся, что ты передашь ему наши слова.
– А что мне мешает сейчас казнить тебя?! – голос князя заметно потяжелел. – И не поглядеть, что ты посол?
– Ты не любишь клятвопреступлений, Святославе Ярославич, – криво усмехнулся усмарь. – Не любишь измен. Ты прямой человек и честный. Мы слышали, что ты едва не поссорился с великим князем из-за Всеслава. Поэтому надеемся, что ты не нарушишь Правды.
Святослав молчал. Молчал и сверлил Казатула неотрывным взглядом.
– К тому же ты вослед своему брату когда-нибудь станешь великим князем, – договорил посол решительно. – И в нашей, киевского веча, воле, этот день и поторопить… И ты не захочешь, чтобы город твоего отца достался тебе опустелым. Потому что если ты за нас не заступишься, то мы Киев спалим дотла, а сами в греки уйдём, к базилевсу.
Князь усмехнулся.
– Пожалуй, хватило бы и первой причины, – выговорил он, опять теребя ус твёрдыми пальцами. – Ладно. Быть по сему. Поговорю я с братом, может и отведёт он от вас гнев свой.
Потом донеслась весть, что братья великого князя (кияне направили послов не только к Святославу, но и к Всеволоду) заявили Изяславу: «Если ты хочешь мстить и погубить город, то знай, что нам жаль отцовского стольного города, и мы за него вступимся».
И кияне успокоились.
А вот теперь Мстислав перехватывает ворота. Для чего? Для того, чтобы не пустить в Киев Всеслава, буди тому вздумается попробовать воротиться на престол? Или для того, чтобы никого из города не выпустить?!
Сушко смотрел на отца с немым ожиданием, но усмарь молчал, обдумывая услышанное.
Так ничего и не решив, Казатул опять потянулся было к обтекающей кислятиной шкуре, но тут в ворота коротко и сильно ударило.
– Казатул! – гаркнул знакомый голос.
Из дома на крыльцо выскочил младший Казатулич, Торля, переступил с ноги на ногу, глянул на отца испуганно из-под вихрастых волос, нависших над лбом.
Ударили снова. Били, должно быть, подтоком копья, кованой медной набойкой.
