Вновь переглянувшись, Твердята и Ярун шагнули к всадникам, вырывая ножи.
– Коснячок! – хрипло и страшно гаркнул Твердята, сжимая рукоять ножа так, что костяшки на сгибах руки побелели. Ярун неуклюже шагал следом, одной рукой он опирался на палку, а в другой тоже крутился нож, такой же, как и у Твердяты, только не с роговой, а с берестяной рукоятью. – Ты чего вытворяешь, пёс?!
Тысяцкий на мгновение замер, услышав дерзкие слова, но потом, узнав друзей, ощерился в злобной и хищной улыбке.
– Ага, – процедил он, крутнув мечом, словно нацеливаясь, как ему будет удобнее рубануть. Кого – Яруна или Твердяту – было пока не ясно. – И вы здесь!
– Ты с ума сошёл, тысяцкий?! – крикнул, срывая голос, Ярун. Остановился, переводя дух. – Князь обещал не мстить! Клялся!
– Изяслав клялся! – расхохотался Коснятин. – А Мстислав Изяславич – нет!
И рявкнул, указывая мечом на Яруна:
– Взять!
Вот бросили коней к Яруну. Твердята рванулся напересечку, но получил в грудь удар кованым копейным подтоком и тяжело сел на мокрые мостовины. А Яруна уже сшибли с ног и прижали к мостовой, выкручивали руки.
Коснятин подъехал к Твердяте вплотную и сказал, зло скалясь:
– К тебе у меня ничего нет, Твердято, – он сплюнул в весеннюю грязь рядом с мостовой. – Я знаю, что ты не бузил с ними вместе, и Всеслава из поруба не высекал… да и потом на нашей стороне играл. А вот друзья твои…
Он замолк, пристально глядя, как рука Твердяты шарит по поясу, отыскивая ножевую рукоять, хотя нож валялся в луже около самой его ноги – Твердята его выронил, когда его ударили.
Вот сгрудились рядом и тоже смотрели с нехорошим любопытством.
Ждали.
– Не надо, Твердято, – посоветовал Коснятин душевно, словно это и не он только что убил одного Твердятиного друга и приказал забрать под стражу второго.
Твердята пересилил себя и остановил руку в вершке от ножа.
