– Это что ж такое, отче? Своими руками отдадим ляхам всю власть на Руси? И Русскую землю, и Волынь, и Поднепровье с Белой Русью? Так для чего ж тогда…
– Лучше ль в Киеве стольном власть язычника, сыне? – тяжело и горько спросил великий князь.
– Это, стало быть, ляхи на Русской земле началовать станут? Как при Святополке Окаянном, что ль?
Про тёзку своего поминать не следовало бы.
– Молчи! – отец даже подпрыгнул – упоминание про Святополка подействовало на него как красная тряпка на быка. – Что ты знаешь-то про те времена?! Мальчишка!
На лбу Изяслава верёвками вздулись крупные жилы. Святополк недоумённо смолк. Он и раньше не мог понять, отчего это отец назвал его именем покойного родственника, ославленного как братоубийца, клятвопреступник и вероотступник. А теперь и вовсе молчал и выжидающе смотрел на отца, понимая в глубине души, что задел какую-то важную и страшную семейную тайну.
Но великий князь сдержался, укротил рвущийся наружу гнев, как умел укрощать его приступы всегда. И Святополк понял – не будет откровения, не будет раскрытия семейной тайны.
– Обещание я дал. И за себя и за вас, моих детей, – хрипло сказал Изяслав. – Казна в Киеве осталась, воев не нанять… пришлось соглашаться. Святослав, вестимо, взьярится… И вот тут очень важно, что Всеволод скажет.
– И что же будет, отче? – грустно спросил Святополк, опираясь подбородком на руки.
– Дня завтрашнего не ведает никто! – возразил великий князь. – И как оно там ещё поворотит после… Тем паче и Болеслав не ведает, ниже и папа римский! Не удержать Руси Болеславу… а помощь бескорыстной не бывает, сыне…
Он умолк, отворотился, стараясь не выдать ни взглядом, ни словом того, что ему пришлось увидеть и услышать в терему у Болеслава.
Он стоял за стеной, у чуть приотворённой двери, мог видеть всё, что происходит в большом покое. Стоял, потому что был не в силах сидеть, и руки сами собой сжимались в кулаки, так что ногти впивались в ладони.
Видел Болеслава – племянник жены сидел на резном престоле с высокой спинкой, чуть склонив набок голову, длинные, по немецкому обычаю, волосы падали до плеч. Не носил Болеслав чупруна, как подобало знати, невместно то было потомку мужика Пяста. Криво Болеслав тонкие губы, глядел холодным взглядом, словно змею разглядывал.
