Всеслав недоумённо поднял бровь.
– И где ж он? – спросил он нетерпеливо.
– Сюда едет с пятью своими людьми, – пожал плечами Несмеян. – Вот-вот быть должен.
Купец неожиданно оказался старым знакомцем.
– Бааа… никак Викула Гордятич! – весело воскликнул Всеслав, завидев подошедшего. И Несмеян тоже мгновенно узнал его. Узнал и вспомнил.
Викула Гордятич, тот самый новогородец, который в Перыни судился с княжьим гриднем Гордеем из северян из-за понасиленной дочери!
И в тот же миг Викула тоже узнал и князя, и Несмеяна.
– Княже! Всеслав Брячиславич!
Лодьи пригнали, когда уже стемнело, а Всеслав уже начал беспокоиться. Время шло, время утекало. И каждый упущенный день приближал возможную погоню.
Нет для воина и князя чести в бегстве. И Всеслав, ничуть не сомневаясь, остановился бы и принял бы бой даже и против всей киевской рати вместе с ляшской помочью, кабы не одно – что тогда станет с Полоцком и с его сыновьями на плесковском и новогородском столах. Рать, идущую следом, можно и задержать, вестимо, да только сил у него – лишь для того, чтобы быстро погибнуть. Его невеликую дружину ляхи и кияне сметут, почти не заметив. А если в спину ударят смоляне…
Потому ты и бежишь, Всеславе, – сказал сам себе полочанин, разглядывая приближающуюся в вечерних сумерках по угольно-чёрной воде лодью. – Поэтому и бежишь.
С купцом Викулой князь на прощанье обнялся крепко, словно с братом.
– Ну, прощай, Викула! В Полоцк ворочусь, приезжай. Я тебе за те лодьи вдесятеро ворочу серебром…
Но купец воспрещающее поднял руку ладонью вперёд.
– Не обижай, княже. Для тебя я бы не то что три лодьи – всё имущество своё отдал бы!
Рыбака Пепла князь Всеслав тоже обнял.
– И тебе спасибо, друже Пепел. Коль в Полоцке будешь – тоже заходи, прямо в терем ко мне. А пока… выбирай из коней любого. Хоть и двух или трёх!
Кони в лодьях не поместились, и их приходилось бросать тут – по сотне человек в лодье – и так многовато. Только княжьему жеребцу, вороному как ночь, в лодье место нашли, потеснясь. Он дико косил фиолетовым глазом, ступая по сходням и подымаясь на борт лодьи.
Лодьи отвалили от берега.
– Для чего мне конь? – бормотал рыбак, сматывая удочку и расстилая у горячего ещё кострища тёплый овчинный кожух. – Зачем мне, старику, конь?..
Он не слышал, как купец озабоченно пробормотал:
– Надо бы прочь идти, как бы погоня не пожаловала. Да и тебе, старче, не мешало бы…
Кони метались по берегу с заливистым ржанием, но последние слова купца Пепел всё-таки расслышал.
– Да кому я нужен, старик? – вздохнул он. – А утром самый клёв будет…
В этот миг с лодьи, уже не видной в темноте (только жагры мерцали ещё пляшущими огоньками), донеслось пронзительное ржание Всеславля вороного. В ответ все кони разом как один откликнулись и ринулись в воду, взбивая пенные волны выше головы.
Кони плыли! Плыли следом за лодьями! Ржание стихало и наконец стихло окончательно.
Купец ошалело помотал головой и только молча поворотился спиной к реке. Коней было жаль. Сгибнут в половодье.
Рыбак же ни на мгновение не удивился. Он уже давно ничем не удивлялся из того, что творится вокруг.
Старый волк проводил взглядом растворяющуюся в сумерках лодью, втянул воздух ноздрями.
Люди ушли. И увели с собой коней. В стане было пусто.
И огоньки жагр понемногу растворялись в сумерках и наплывающем со стороны реки молочно-густом тумане.
Правда от берега по прежнему тянуло человеком, но волк так и не решился выйти из кустов, томимый всё тем же неясным предчувствием.
Пепел проснулся от грохота копыт.
Сел, сбрасывая наземь кожух, ошалело помотал головой глядя сквозь предрассветные туманные сумерки на вылетающих из леса конных, лязгающих железом. Неуж всё повторяется?
Всадники рассыпались по брошенному Всеславлю стану, несколько остановились около оторопелого рыбака, переводящего взгляд от одного конного к другому. Самого Пепла они пока что не замечали.
Хрипло тяжело дышали кони, едва держась на подгибающихся ногах, роняя на сырую утреннюю траву хлопья пены. Вои соскакивали наземь, вываживая под уздцы своих четвероногих друзей – не запалились бы.
– Княже! – один из воев вытянулся перед рослым молодым парнем в богатой сряде. – Никого, княже… Ушли…
– Куда? – звонко грянул молодой голос. – Куда ушли?
