— Хаджи Ибрагим, — сказал мэр, — король Абдалла — не фанатик в отношении евреев. Могу вам сказать, что его втянули в войну против его воли.
— А я могу вам гарантировать, что арабские страны никогда не позволят Абдалле заключить мир с евреями, — возразил Ибрагим.
— Мир наступит в свое время, — продолжал Бакшир. — Дело в том, что нам тоже кажется, что война дальше не пойдет. Палестина на грани захвата. Мы не хотим, чтобы нас отпихнули обратно через реку, чтобы продолжать войну. Важно, чтобы те части страны, которые находятся в руках арабов, оставались в руках арабов. Вы отрицали, что мы управляем сами собой. Мы не можем этого. Единственный наш выбор в Палестине — муфтий и его люди, которые уже собираются в Газе. При поддержке Египта они могут предъявить требование на Западный Берег как палестинское государство.
— Клянусь бородой Аллаха! Это как раз то, что предлагала нам Организация Объединенных Наций! Для чего же, черт возьми, мы сражаемся на этой войне? Зачем наши люди спят в поле?
— Ничего не получится, пока наши войска не попытаются сокрушить еврейское государство. Они пришли; они не победили. Теперь мы перед выбором: король Абдалла либо муфтий.
— Палестинский мандат — это кусок тряпки, — сказал полковник Зияд. — Я всю жизнь считал себя палестинцем. Большинство людей из Аммана считают себя палестинцами. Когда англичане создавали Иорданию, все, что они сделали, это изменили название части Палестины. Мы — тот же народ с той же историей. Флаг короля Абдаллы теперь развевается над Наскальным Куполом в Восточном Иерусалиме, и с аннексией Западного Берега мы превратимся из малой страны в большую. И не секрет, дорогие мои братья, что король Абдалла кипит тщеславием. Он мечтает о Великой Палестине, Великой Сирии… один Аллах знает, о Великой арабской стране.
— Должно быть, это не слишком популярно в Каире, — сказал хаджи Ибрагим.
— Мы должны теперь также согласиться, что Иордания всегда была частью Палестины, — вступил в разговор Кловис Бакшир. — Это даст нам традиционного правителя и его армию. Главное, это даст нам средство помешать возвращению муфтия.
— Позвольте мне ответить на вашу искренность, хаджи Ибрагим, — сказал полковник Зияд. — Вы можете нам помочь. Король Абдалла скоро объявит, что Иордания открыта для всех палестинцев, перемещенных войной. Мы заберем людей с полей и проследим, чтобы их кормили. С вашим положением вы могли бы убедить тысячи перемещенных лиц покончить с их страданиями, перейдя мост Алленби и придя в Амман. Не для общего сведения: будет также декларация, что Иордания автоматически предоставит гражданство любому палестинцу, кто этого пожелает.
«Теперь он филантроп, — подумал Ибрагим. — Маленький король правит обнищавшей бедуинской пустыней, которая не в состоянии себя прокормить. Если уйдут англичане вместе со своей субсидией, она станет страной нищих. Она не сможет прожить без денег от Сирии, египетской и саудовской казны. Теперь Абдалла пытается искусственно раздуть свое население и использовать нас для того, чтобы потребовать для себя земли, которые ему не принадлежат. Король пердит выше, чем его осел. Не пройдет и года, как он будет мертв, убитый братьями-арабами».
— Мы видим важные роли для тех палестинцев, которые сотрудничают с нами в настоящее время, — сказал Зияд. — Если бы я предложил ваше имя как одного из наших сторонников, ни одно назначение не было бы невозможным, вплоть до кабинета министров.
«Этот человек ни слова не сказал о нашем возвращении к нашим домам и полям. Мы всего лишь пешки для амбиций Абдаллы. Все, что ему надо, — это сотрудничающие».
— Как вписывается в ваши размышления моя личная дружба с Гидеоном Ашем? — резко спросил хаджи.
Снова полковника Зияда поразила прямота Ибрагима.
— Как я уже говорил, Абдалла не теряет сна от мысли, что еврейская страна — рядом с его собственной. Ясно, что мы не сможем признать это публично или пойти на мирный договор. Однако мы желаем во все времена иметь умеренные контакты с евреями. Мы даже можем представить себе мир с евреями, когда пройдет достаточно времени.
— Разумеется, полковник Зияд, окончание войны принесет арабам величайшее за всю нашу историю унижение. Наше общество и религия диктуют нам, чтобы мы вечно продолжали бороться с ними.
— Почему бы нам не сосредоточить наши мысли на том, что служило бы лучшим курсом для наших людей здесь и теперь, позволив будущему самому решать будущее, — сказал Кловис Бакшир. — Нам выпадает случай смягчить их страдания.
Хаджи Ибрагим слушал, задавал вопросы, начал подавать признаки того, что вникает в замысел. Встреча закончилась. Полковник Зияд посчитал, что ему потребуются две-три недели, чтобы закончить свои дела в Западном Береге, вернуться в Амман и приехать со специальными указаниями для хаджи Ибрагима. Он уехал.
Кловис Бакшир хлопнул себя по лбу, внезапно что-то вспомнив.
— Как глупо с моей стороны, — сказал он. — Я совсем забыл. У моего брата вилла неподалеку. После голосования за раздел он уехал в Европу… продолжить свое образование. Я предлагаю ее вам, вашим сыновьям и остальной вашей семье.
