В конверте лежали билеты на последнее представление Коусиро. На билетах был изящно отпечатан парящий мост, повторяющий изгиб фамильного герба Укибаси, и элегантно сплетающиеся серебристые линии, похожие на волны.
В приложенном письме значилось:
– И его не переубедить? – поинтересовался Нацуами, когда Хайо отодвинула билеты и положила конверт на середину стола. – Может, я закажу тебе немного невезения для Коусиро? Перелом ноги, допустим?
– То невезение, которое могу ему устроить я, – ерунда по сравнению с тем, которое уже его настигло. Разницы не будет. —
Мансаку заскрежетал зубами:
– Ага, в ожидании, что на всех нас в любой момент может свалиться изрядная доза невезухи. У нас будут лучшие зрительские места!
– Я думаю, лучшие места будут у Авано Укибаси и Волноходца, – заметил Нацуами. Вдруг в дверь постучали, он поднял взгляд: – Это что, монах Забвенника?
За плексигласовыми вставками в двери виднелся обширный и высокий силуэт крупного «монаха», статус которого подтверждался перекинутой через плечо гэса и висящими на груди четками.
Это несомненно был Хатамото Яэмон, несмотря на закрывающий лицо плетеный шлем. Он поклонился, когда Хайо открыла дверь:
– Хайо-сан, вот мы снова и встретились!
– Что тебе нужно?
– Не «что», а «кто». – Хатамото ткнул пальцем в направлении комнаты, потом согнул его и поманил: – Мансаку-сан! Ямада Ханако просит вас прямо сейчас оказать ей помощь, как вы договаривались.
– Но у нас билеты в театр! Ханако-сан не может подождать день-два? – Мансаку покачал головой и встал. – Я надеюсь, она это хотя бы компенсирует.
– Несомненно.
– Мансаку-сан… – Нацуами тоже поднялся и протянул руку к Мансаку. – Кто этот человек? Почему ты вздрогнул, когда он тебя позвал?
– Тсс, не заставляй меня краснеть. Я дернулся непроизвольно, знаешь, как мертвые лягушки иногда.
Нацуами нахмурился, обернулся к Хатамото:
– Мы как будто встречались раньше.
– С вами? Нет, молодой человек! У вас очень примечательная… прическа. Я бы вас точно запомнил. – Хатамото нервно рассмеялся, и тут Хайо поняла, зачем монах надел шлем. Он прятал лицо от Нацуами.
– Все в порядке, Нацу-сан. Хайо в курсе. Просто небольшая задачка, вот и все. – Мансаку судорожно и глубоко вздохнул, повязал шейный платок и повернулся к Хайо. – Возвращайся невредимой. И без приключений.
У Хайо пересохло в горле.
– Ты тоже.
– Это касается вас
Нацуами ответил легким поклоном. Мансаку надел свои гэта, Хайо отошла в сторону, чтобы пропустить брата, а Хатамото почтительно кивнул облаченной в шлем головой.
– Сюда, пожалуйста, Мансаку-сан, – сказал он. – Знали бы вы, насколько богам проще делать свое дело, когда люди проявляют такую сговорчивость.
Пространство между Айрис-Хилл и Син-Кагурадза было заполнено солнцелетами, пришвартованными тут и там, – словно стая огромных морских птиц искала место для гнездования. В вечерних сумерках разносилось эхо шипения водородных жил и потрескивания надувающихся дирижаблей: весь остров в последний раз торжественно собрался в Син-Кагурадза ради финального спектакля Китидзуру Кикугавы.
«Люди многим рискуют ради этого “последнего раза”», – подумала Хайо, взбираясь по ступеням. Зрители вокруг нее несли в руках сертифицированные Онмёрё зонтики от дикого дождя, вглядываясь в небо – оно впервые за множество вечеров было совершенно чистым и оттого тревожило сильнее.
– Только погляди на них, – сказал Нацуами. Нижняя половина его лица была закрыта вуалью-полумаской. – Несмотря на предупреждение о невезении, они все равно пришли посмотреть на Коусиро.
– И это большая удача, – отозвалась Хайо. – Многие любят проверять собственную везучесть. Люди с натурой игрока.
– Адотворцы Хакай? – уточнил швейцар, проверив билеты. – Сюда, пожалуйста.