Хайо, адотворец полностью

– Все, о чем можно подумать или увидеть во сне, грядущее и былое. Именно поэтому боги могут туда входить, а при помощи яшиори еще и осознанно, потому что наша природа отчасти начинается с мечты, наши духовные имена и облики рождены грезами. – Нацуами закрыл буклет. – Ты спрашивала меня о сновидениях. Тебе что-то пришло на ум? Или… в него?

– Все хорошо, Нацуами. Мне ничего не грозит. – Нацуами пристально глядел на Хайо. Похоже, она его не убедила. Придется продолжить. – Получается, если в Межсонье хранится все, что когда-либо бывало или будет в наших мыслях, то значит, там же лежат твои воспоминания и духовное имя. Я подумала, что, может, ради этого Токифуйю и принимал яшиори. Вот и все.

Буклет выпал у Нацуами из рук.

– И… все?

– Ну, не все. Я просто подумала: а что, если бы я туда отправилась? У меня же есть сила древних богов несчастья. Может, я смогла бы.

– Хайо! – Нацуами схватил ее за запястье и в ужасе вытаращил на нее глаза. – Не надо спускаться в Межсонье, даже ради меня. Особенно ради меня. Ни одна из моих утрат не стоит того, чтобы потерять тебя и Токи: ни мое имя, ни воспоминания, ни личность – так что я не желаю, чтобы кто-то спускался туда ради меня.

Из-за платка его сбивчивая речь звучала невнятно и приглушенно, но страх пробивался наружу отчетливо, как и ответ на вопрос, которым Хайо задавалась уже не впервые.

– Ты ведь все знаешь, да?

– Не понимаю тебя.

– Про Падение Трех тысяч троих. – Хайо заговорила тише. – Ты знаешь, что натворил, и бежишь от этого.

Он знал. Хайо была практически уверена. Нацуами знал, что Токи пытается поддерживать в нем блаженное неведение относительно событий Падения Трех тысяч троих, и его это устраивало. Неведение было легче правды. Проще, чем жить с осознанием, что Нацуами собственноручно в одну ночь уничтожил три тысячи человек и что Токи навсегда теперь привязан к нему как соглядатай, на случай если бог-убийца вновь воплотится в его брате.

Хайо решила не отступать:

– Нацуами, не ври себе. Ты притворяешься, будто ни о чем не знаешь, не ради Токи, а ради себя самого.

Он резко отстранился:

– Я все равно не понимаю, о чем ты.

В соседних ложах резко засуетились, несколько голов синхронно оборотились к Авано Укибаси, а потом отвернулись, чтобы не быть уличенными в излишнем любопытстве.

Воздух вывернулся наизнанку, раскрываясь и раздвигаясь вокруг какого-то невидимого объекта, и в ложу вошел Волноходец, появившись буквально из ничего. Выглядел он просто ослепительно – в одеждах цвета морской волны, в бусах из янтаря и красного агата, с гордо поднятыми над головой алыми коралловыми рогами, увитыми светлыми отрезами ткани, и с затейливо уложенными по бокам сияющими зелеными волосами.

Невидимая волна неуютно коснулась лица Хайо, молча приветствуя ее.

Волноходец что-то шептал в ухо Авано. Хайо достала заранее приготовленную соломенную куклу и подала ее Нацуами – это была катасиро для Коусиро, на ней Нацуами сосредоточит свое желание видеть Коусиро целым и невредимым и таким образом защитит его. Простое колдовство, посильное для большинства людей. Нацуами справится. Еще у нее с собой была целая пачка бумажных катасиро и карандаш – чтобы делать фигурку за фигуркой по мере того, как Коусиро будет сжигать их на протяжении представления.

Хайо прижала карандаш к бумаге. Неужели это максимум, на который она способна? Издалека наблюдать за Коусиро и кое-как ловить крупицы того торнадо из невезения, который окружил танцора?

Как ни прискорбно, но… да. Будет проще разведать информацию о хитоденаши за спиной у полиции, так что яркие выходки вроде разрушения театра отменяются. И потом, если на ее стороне будут ребята Охне, это может сыграть ей на руку.

Хайо взглянула на соседнюю ложу. Волноходец замолчал. Откинулся в кресле. Выражение лица Авано сменилось с равнодушного на ошеломленное, и тут, словно дождавшись, когда Волноходец усядется, свет в зале погас.

На сцену вышел актер – тот самый, свирепый, с алебардой. Мацубэй. Он встал на колени и низко поклонился зрителям.

– Добрый вечер всем глазам и ушам, трикотажу и шелкам, а также клопам и блохам, которые бесцеремонно скачут с одного на другое. – Громкий голос разнесся до самых стропил театра. Оттуда раздался смех, сопровождаемый вспышками силы, исходящими от множества маленьких алтарей. – Мы рады приветствовать вас в Син-Кагурадза! У меня есть объявление. В нашей программе произошли изменения. Сегодня в качестве последнего спектакля Китидзуру Кикугавы в Син-Кагурадза будет представлена новая пьеса, посвященная его покойному брату, а также меценату этого сезона компании «Укибаси Синшу»! – Мацубэй указал на Авано и Волноходца, зал разразился аплодисментами. Авано улыбнулась и кивнула. – Пьеса поставлена самим Китидзуру, – продолжал Мацубэй. – Китидзуру Кикугава и вся танцевальная труппа син-кагура просят извинить их за эту последнюю вольность. Мы представляем спектакль «Братья Кога: охота на безымянного бога»!

Весь театр загудел в предвкушении.

– Они ведь не это репетировали? – спросила у Нацуами Хайо.