Хайо, адотворец полностью

– Нет, – немного подумав, ответил он. – История о братьях Кога – классика син-кагура. Видимо, сейчас сыграют новое прочтение.

– О чем эта история?

– На охоте убивают адъютанта сёгуна – это делают два брата, чтобы отомстить за своего отца, ну и дальше разбираются с последствиями. Пьеса о мести, если кратко.

Вступил хор, застучали барабаны, на сцену вышли братья Кога.

«Дорогуша».

Хайо почувствовала уколы маленьких клешней под волосами, за левым ухом. Когда погас свет, долговязая фигура Волноходца исчезла из ложи Укибаси. Авано снова осталась одна.

«Молчи. Пиши ответ на ладони. Я увижу».

Зрители, а с ними и Нацуами, громко зааплодировали. Старшего брата играл Китидзуру Кикугава – Коусиро. На сцену он вышел с горящим взглядом, подчеркнутым гримом. В роли младшего выступал актер из той же труппы, молодой и талантливый, но до Коусиро ему было далеко – что как раз идеально отразилось в образе персонажа. Сине-белые одежды выразительными драпировками лежали на плечах и талиях. Завязки на наручах и поножах пылали киноварью осенней листвы. На сцену братья вылетели яростной вспышкой энергии, ослепляя белоснежными лицами и подведенными алым глазами.

Хайо раскрыла ладонь и задвигала карандашом: «Я тебя слушаю».

«Пятнадцать минут назад в юго-западной части острова, в районе Хаманоёкохо, начался пожар».

Хаманоёкохо. Хайо напряглась.

Краб ущипнул ее за ухо. «Что ты об этом знаешь?»

«Ничего».

Клешня сжалась, Хайо заскулила. «Где сейчас твой брат?»

«С Полевицей» не годилось в качестве ответа. У Хайо вспотели ладони. «Не знаю».

«Я был уверен, что оружие адотворца должно всегда или быть при нем, или выполнять приказы хозяина».

По сцене за братьями Кога следовал Мацубэй в грузном черно-золотом наряде. Он изображал того самого адъютанта сёгуна, который убил их отца. Братья поклялись отомстить.

«Он мой брат, а не оружие, – написала Хайо. — Он действует от своего имени».

«Его видели в Хаманоёкохо, в храме Тодомэгавы Даймёдзина. – Шепот Волноходца перекрыл звуки флейты и сямисэна. — Он, похоже, пытался что-то найти, а после поджег храм».

Мансаку сделал ЧТО?! Хайо едва сдержалась, чтобы не задать этот вопрос вслух. Сидящий рядом Нацуами горящими глазами уставился на сцену, подавшись вперед. Пьеса Коусиро подошла к кульминации. Братьям Кога не удалось убить адъютанта сёгуна. Они столкнулись с душераздирающей правдой – их враг служил не сёгуну, а настоящему демону: рыжегривому, златозубому, его тоже играл Мацубэй, которому верные приспешники добывали пухленькие ручки и ножки нежных младенцев.

Братья отступили, унося с собой страшную тайну.

«Ты знаешь, что искал твой брат? – Волноходец давил на ее дух, закручивал его водоворотами. — Чего он хотел?»

«Я не знаю. – Хайо не отводила глаз от сцены. — Где сейчас Мансаку?»

«Это я и пытаюсь у тебя узнать. Я не вижу его. – Краб отпустил ухо. — В отсутствие Тодомэгавы его храм находится под моей защитой. Я обязан сообщить, что твой брат подозревается в поджоге храма и попытке кражи священных ценностей, иначе на меня ляжет метка. Это ты отправила его на поиски?»

«Ты уже позволил храму Токифуйю сгореть – разве этого недостаточно для метки?»

«Отвечай на вопрос!»

Коусиро топнул ногой. Хайо подпрыгнула. Очки сидящего рядом Нацуами сверкнули – значит, он обернулся к ней.

«Нет», – написала она на ладони.

«Если ты мне лжешь…»

«Не лгу».

Она явно чувствовала, что Волноходцу есть что добавить, но тот щелкнул клешнями и отступил: «Надеюсь, ты скоро найдешь того, кто даст тебе особое поручение».

Зажегся свет. Начался антракт. Краб на краю поля зрения исчез, а в ложе Укибаси материализовался Волноходец: он сидел возле Авано и аплодировал, будто никуда и не уходил.

У Хайо заколотилось сердце. Мансаку в одиночку отправился в Хаманоёкохо, отыскал храм Токифуйю и поджег его. Зачем?

По воле проклятия Полевицы?

Но все равно: зачем?

– О боги! – Вскрик Нацуами вернул ее в реальность. Соломенная кукла в его руках дымилась, обугливаясь по краям. – Хайо, смотри!