– Демон? – в ужасе повторил Нацуами. – Но как, Хайо? Как такое могло случиться?
– Есть всего один способ превратить человека в демона. – Хайо пригнулась, заглянула Коусиро в глаза. – Накормить грушей хитоденаши. Везунчики умирают. Кому не посчастливится – становится демоном.
– А я невезучий, – бесцветно сказал Коусиро. Он оглядел себя, обугленные лохмотья своего проклеенного сценического костюма. Фыркнул. – Надо же, настолько невезучий, что мне даже умереть не повезло. Но я не ел ничего похожего на грушу.
– А ее много и не надо, достаточно кусочка в полногтя. Кто-то мог запросто подмешать ее тебе в рис или питье.
Коусиро медленно выдохнул:
– Пилюли.
– Какие?
– Которые я показывал, отгоняющие невезение. Мы перед спектаклем, как всегда, пустили скляночку по кругу. – Он закрыл глаза. – Оставалось только подбросить туда отравленную, и я со своим невезением обязательно ее бы и подцепил. – Он задрожал, на его лице мелькали эмоции, которые Хайо не успевала толком разобрать. – На Оногоро нет места демонам.
– Что с ним будет? – спросила Хайо змейку на шее.
– Его уничтожат, насколько это возможно. – Полевица показала бледный язык. – Его обезглавленного доставят в Онмёрё, его сознание запечатают пятью гвоздями: изо льда, глины, аниса, железа, солнечного света, – пробив ими череп, потом зальют раскаленным металлом и повторять это будут до тех пор, пока его тело не перестанет восстанавливаться.
– Нет! – Нацуами притянул к себе Коусиро, заслонил рукавами. – Это жестоко! Он не какое-то безмозглое чудовище, которое можно просто… истязать до полного уничтожения!
– Я пока не безмозглое чудовище только потому, что у меня во рту кровь Хакай-сан, – снова рассмеялся Коусиро, и это выглядело уродливо.
– А демонизация правда необратима? – Нацуами умоляюще переводил взгляд с Полевицы на Хайо. – Неужели ее нельзя отменить, как проклятие?
– Коусиро стал демоном не из-за проклятия. Он сам теперь – проклятие в адрес мира. Вот что хитоденаши делает с людьми. – Хайо повторила то, что ей рассказывала демоница, и внутри у нее росла отчаянная пустота – как будто она проиграла в игре, в которой участвовала, сама того не зная. Потом повернулась к Коусиро: – Ты сегодня решил играть другой спектакль. На что ты рассчитывал?
– На личное удовлетворение, – ответил Коусиро и ухмыльнулся, показав золотые клыки. – Мне хотелось ткнуть в лицо Авано и Волноходца тем, что я в курсе их причастности к смерти Дзуна. Я хотел показать им, что над ними тоже можно посмеяться.
Нацуами улыбнулся:
– Дзун был бы в полном восторге.
– Естественно. Сёгун-людоед – это как раз для него. – Они все вдруг застыли, услышав откуда-то сверху сирены Онмёрё, доносящиеся из летающих в вышине ветроходов.
– Мне бы присесть, – сказал Коусиро.
У него дрожали ноги.
Нацуами сел и помог Коусиро опуститься в длинную траву, прижав его спиной к своей груди – теперь это в меньшей степени было похоже на задержание. Хайо устроилась возле них, с удовольствием ощутив прикосновение мягкой и влажной почвы.
Нацуами отпустил руки и шею Коусиро и обнял его:
– Должен же быть какой-то способ тебе помочь.
– Рискну предположить, что его нет. – Коусиро закашлялся, облизнул губы. Хайо подалась вперед, протянула изрезанную руку к его рту и сморщилась, когда он коснулся открытой раны шипастым языком. – Мой брат мертв, мой театр сожжен, а Волноходец, которому я молился сколько себя помню, покинул меня. – Он впился золотыми когтями в землю. – Неужели именно Волноходец проклял Дзуна за тот стеллароид? Неужели он стоит за моим невезением? За всем
– Думаю, да, – с горечью ответил Нацуами. – Я все-таки бог эн-мусуби, пусть и странный. Я вижу, когда рвется эн, откатываясь к тому, кто хотел причинить тебе зло. Режиссером сегодняшних событий в театре был Волноходец, и ваша эн разорвалась невыразимо трагично.
– А как сюда вписывается Авано Укибаси? – спросил Коусиро.
– Этого я не знаю. – Нацуами крепче обнял Коусиро, словно пытаясь сдержать его демонический голод. – Сети эн для меня слишком сложны, я не могу увидеть всей картины сразу.
– Если я использую свою демоническую сущность, чтобы отомстить Волноходцу, – сказал Коусиро, – то могу сделать больно Авано и тем самым наказать его.
– Голодный демон и ночи не протянет на Оногоро, – прошипела Полевица за плечом Хайо. – Он станет думать только о насыщении и забудет о своих амбициозных планах мести, став легкой добычей для Онмёрё.
– Что мне тогда делать? – огрызнулся Коусиро. – Зачем было вытаскивать меня из театра, если вы не можете мне помочь?
Что-то легло на лоб Хайо – ошметок горелой бумаги, один из множества сыплющихся сверху, с пепелища. Это был кусок талисмана, весь грязный от впитавшегося невезения. В истрепанных контурах угадывалась фигурка человечка.
Хайо поймала ее пальцами, и нить эн дрогнула.
Она вспомнила сказанное Полевицей в театре.
Богиня давала ей подсказку.
Полевица свилась кольцами вокруг ее горла.