Хайо, адотворец полностью

– Ты узнал, что Дзун подарил снимок Коусиро, твоему приверженцу. Ты не хотел убивать его, как его брата, но все еще желал защитить Авано любой ценой. – Что-то упало на Хайо с драконьей чешуи. Она сразу вспомнила дождь из потрохов. Коснулась – и нащупала мертвого белого крабика, фосфоресцирующего в темноте. – Ты наложил на себя заклятие молчания, потому что к тому времени метки лишили тебя здравого смысла. Ты знал, что сам стал своей главной уязвимостью. Тебе нужно было перестраховаться и не признаться никому – например, Онмёрё, – чтобы не подвергнуть опасности Авано.

– Коусиро – мой удзико, я с ним, я защищаю его. – Что-то блеснуло на лице Волноходца: трещинка с волосок, которая начала расширяться, уже предсказывая, по какой линии пройдет разлом. – Я старался для него изо всех сил.

– Тебе пришлось выбирать, кого защищать: Авано или Коусиро. Кого ни подведи – это чревато меткой. – Снова вспыхнула молния, через секунду раздался гром. Тело Волноходца покрывалось язвами и бледными проплешинами мертвой плоти. Из-под побелевшей чешуи торчали кости. – Вода не терпит застоя. Появилась я, и ты увидел во мне выход.

– Каким образом ты – мой выход?

– Ты понял, что сможешь пережить все, что сделал с Дзуном и Коусиро, лишь бы это не сошло тебе с рук. И, что еще важнее… – Хайо поднесла руку к морде Волноходца, крошечный краб переполз на нее и крепко вцепился. – Ад, который я создам для тебя, избавит тебя от тайн, которые ты вынужден хранить. И ты в таком случае не предашь Авано. Для тебя все кончится, потому что ты будешь проклят мной. Тебе не придется выбирать.

– Не придется, – эхом отозвался Волноходец, и это больше всего было похоже на признание, с учетом лежащего на нем заклятия молчания.

Хайо достала лунно-серебристую бумажную фигурку:

– Коусиро жив.

В шуме дождя раздался вздох. Волна морского воздуха нежно тронула бумагу.

– Хорошо.

– Но я кое-чего все же не понимаю. – Хайо спрятала фигурку и отступила. От распадающейся травянистой гривы Волноходца тянуло ливнями, грязными маслянистыми волнами, всякой водяной заразой. Его глаза слезились. – Что такого страшного в том, что Авано Укибаси была замечена на пляже Хаманоёкохо?

– Я обязан ей самим своим существованием, – выдохнул Волноходец с шипением сквозь несколько рядов сжатых зубов. – А тебе это знать не обязательно.

– Есть еще кое-что.

– Что же?

– Почему ты не защищаешь Авано от меня? Почему позволяешь ей говорить со мной?

– Я – прилив, разрушающий берега, дождь, размывающий горы, река, царствующая над всеми реками, бесконечная цепь между небесными и морскими водами – но при всем этом есть кое-что, о чем давно говорил мой старый друг, а я отказывался ему верить. – Взгляд множественных выпученных глаз Волноходца скользнул мимо Хайо на Нацуами, потом в сторону. – Боги не могут спасать людей – не в том смысле, в котором им это действительно нужно.

– Ты думаешь, что я спасу Авано? Но от чего?

Лицо Волноходца гнило, оплывало, сползало, но Хайо показалось, что она увидела прощальную улыбку.

– Задаешь вопросы и надеешься с ходу получить простые ответы? – сказал он. – Даже у богов нет таких привилегий. Откуда им быть у молодой женщины, приносящей несчастья? Хватит с тебя, дорогуша, достаточно. Тебе дали поручение. Пора за дело.

Грянул гром. Ливень плясал на лице Волноходца, сверкая под вспышками искр на его челюстях. Невезение с легкостью перетекло в пальцы Хайо, собираясь и сплетаясь в такие нити и сети, которые ее мозг в обычном состоянии ни за что не смог бы осмыслить или повторить.

Ее подпитывало пламя жизни Коусиро. Она приняла его в качестве оплаты. Она должна сделать то, что поручено.

Хайо вытянула руки. В одной частицы невезения сложились в молот, с ручкой длиннее ее руки и головкой крупнее ее головы, но при этом невесомый. В другой руке она держала гвоздь.

Она разжала пальцы, и гвоздь повис в воздухе, нацелившись острием в центр лба Волноходца.

– Настал седьмой Час Быка. — Неважно, что там ее не устраивает. Это проклятие для Волноходца, ей поручили его осуществить. — Семь раз восстань, один удар прими. – Хайо подняла молот невезения обеими руками и прицелилась: – Футиха-но-Утанами-Томи-но-Микото.

Она качнулась. Молот ударил. Послышался глухой, далекий, плотный звук, и Хайо показалось, что она увидела, как гвоздь вошел в чешую Волноходца, прямо меж бровей, – но она моргнула, и все исчезло, даже темное пятно шляпки.

Все случилось так легко, так просто. Голова ее была воздушной и пустой, как безоблачное летнее небо. Она вдруг поняла, что этот гвоздь – булавка в карте. От нее потянутся нити эн, и сама карта будет строиться вокруг нее же. И пока печать адотворца не восстановится, мир будет свиваться вокруг Волноходца, чтобы все шло не так, как ему хочется.

Невезение выстраивалось таким образом, который Хайо ни за что не смогла бы объяснить, но она хорошо его понимала, переделывая везение всего мира в лабиринт для одного лишь Волноходца.

– Готово. – Хайо отпустила молот, и тот растворился в воздухе.