– Благодарю тебя. – Выпученные глаза закрылись. – Ну все, все. Не так уж это и сложно, дорогуша, правда ведь?
Полыхнула молния, и, когда воздух вновь стал прозрачным, Волноходца уже не было, а в траве валялись бледные тельца мертвых крабов, запутавшиеся среди стеблей, похожие на звезды.
Хайо прокляла Волноходца, когда перевалило за полночь – истекал первый Час Мыши.
Способ, которым мир обратился против Волноходца, проявился для Хайо чередой допущений.
Чуть позже офицер Онмёрё исследовала театр на предмет вероятности появления опасных призраков. В беседе с коллегой она заметила, что Волноходец, должно быть, тем вечером набрал немало меток из-за разрушения Син-Кагурадза, гибели зрителей и – предположительно, но пока не точно – смерти Китидзуру Кикугавы. Она удивилась, что детекторы меток, как ни странно, не зарегистрировали никаких атмосферных явлений.
А ее коллега вспомнила, что Тодомэгава Даймёдзин как раз просил доступ к детекторам незадолго до того, как погрузился в Межсонье.
В окружении мертвых, дымящихся останков театра они обе решили, что стоило бы самостоятельно проверить детекторы меток, без ведома начальства, – если, конечно, сам Волноходец им не помешает.
Ближе ко второму Часу Быка журналист из «Уикли Буньо», случайно перед тем задремавший за собственным столом, прибыл в Онмёрё по коллективному вызову аварийной службы, обнаружившей тот факт, что детекторы были неисправны, а уровень меток в атмосфере был значительно выше того, о котором сообщалось жителям острова. Журналист вспомнил ощущение клешней вместо рук и с воодушевлением нацелил свое репортерское перо на Волноходца.
Храм Токифуйю в Хаманоёкохо все еще тлел. Полиция возилась на пепелище, а где-то поблизости лежало то, что вынес и спрятал Мансаку, то, в чем и Волноходец, и Полевица видели проблему.
Набранные метки уже сделали Волноходца уязвимым – и его тело, и дух, – но теперь он в полной мере прочувствует, как все выходит из-под его контроля.
Хайо прекрасно это видела. Нет, она не предвидела будущее. Она обращала свой взгляд в настоящее, сплетенное прочной сетью эн: они пересекались, соединялись и размыкались, рвались. Это было чтение череды моментов, когда мелкие, незначительные действия и события по цепной реакции приводили к неизбежным последствиям.
На бамбуковый лес пролился дождь. Капли, попавшие на призрачный огонек, окутали последний короной искр.
Хайо и Нацуами спрятались на нижнем этаже Айрис-Хилл. Нацуами протянул к ней руку:
– Можно посмотреть?
Хайо подумала было, что он просит показать ладонь, изорванную шипами языка Коусиро. Однако Нацуами задирал ее рукав, обнажая старые шрамы, пока не показалась самая первая отметина от жителя деревни, который пил ее кровь.
– Ты уже встречалась с демонами? – деликатно спросил он.
– Это не укус демона, – ответила Хайо. – Это оставила соседка, Ямагоси-сан. Она делала интерьерные подвески из осколков бомб-богоубийц, найденных в лесу. Моя кровь помогает и зараженным хитоденаши – замедляет разрастание древесины. Смягчает боль и скорость, с которой хитоденаши уродует тело.
Он отпустил ее руку и печально заметил:
– Вы с Мансаку прибыли на Оногоро, чтобы убежать от хитоденаши внешнего мира?
Хайо чуть не рассмеялась. Это ли не подлинная проблема Оногоро? Разделение мира на «внешний» и «внутренний». Такое ощущение, что остров относится к своим событиям – прошлым, настоящим и будущим – как к некоему пузырю, существующему отдельно от всего остального мира, и это ничем не чревато. Хайо подумала, как редко она вспоминала континентальную жизнь с момента прибытия сюда, как мало она читала и слышала новостей из других земель, как часто ей говорили, что здесь демоны не проблема, это же