– Что это он поджег храм. В любом случае он главный подозреваемый, – нараспев продолжала она. – Это ты послала его туда искать то, что спрятал Сжигатель? Пока Китидзуру отвлекает Волноходца спектаклем?
Дождь рисовал на иллюминаторах древесные фракталы. Хайо ответила:
– Вроде того.
Нацуами сделал вид, что с интересом изучает застежку ремня безопасности.
Авано восторженно загудела:
– О-о-о, Хайо-тян, да ты хитрюга! Ты даже не намекнула! Я тебя недооценила.
– Это хорошо.
– Мне сменить курс и лететь туда, где прячется твой брат?
– Нет, ему пришлось удирать быстро. Он оставил находку поблизости от храма.
– Значит, мы ее заберем?
– Я так и планирую.
– Я тоже.
Грянул гром. Авано, легко касаясь рычагов управления, вела солнцелет между башен, вдоль тонкого хребта бурадена. Они летели на юг, уворачиваясь от вспышек молний, и, когда Хайо увидела одну из таких вспышек на востоке, ей показалось, что та движется как
– Этот храм в Хаманоёкохо – он правда принадлежит Сжигателю? – спросила Хайо. Что ж за храм такой, о котором даже родной брат не знает.
– Да. Но это храм эн-гири, причем особый. Люди идут туда, когда хотят навсегда разорвать эн с богами, которым больше не будут поклоняться. – Порыв ветра тряхнул солнцелет, Авано подобралась. – А если человек умирает, его родня может собрать алтари, реликвии, талисманы – в общем, все, что связано с уже не нужным богом, – и принести их в храм Сжигателя в Хаманоёкохо. Там над этими предметами проводят обряд, и эн между человеком и богом разрушается.
– Как-то печально.
– Это знаменитая свалка, – сказала Авано. – Люди тащат даже то, что, по их мнению, могло принадлежать забытым – мертвым – богам. А храм как раз к их услугам, и людям, выбрасывающим всякий божественный хлам, становится лучше.
– И давно он появился?
– Три года назад, – ответила Авано. – Его построили, чтобы проще было наводить порядок после Падения Трех тысяч троих. Очень уж много осталось храмов тех богов, чье имя уже никто не мог назвать.
Нацуами помрачнел. Хайо потянулась, коснулась его руки на подлокотнике, развернула ее ладонью вверх и крепко обхватила ее. Авано же передвинула рычаг, и солнцелет нырнул вниз, к причалу между башен.
Над храмом Хаманоёкохо лежала тень от строений на высоком утесе.
– Мне придется выключить фары, – сказала Авано. – Иначе нас увидит полиция. Или Онмёрё.
– Не выключай, – ответила Хайо. – Никто нас не увидит и не задержит.
Авано вопросительно посмотрела на Хайо, но сделала как та сказала, и их действительно никто не увидел и не задержал. Сейчас весь мир обратился против Волноходца, а значит, удача на стороне Хайо. Так вышло, что, когда солнцелет приближался к храму, все полицейские, обшаривающие руины, как раз смотрели в другую сторону. Кому-то в лицо шарахнула длинная лента молнии, ослепив и заглушив звуки швартующегося летательного аппарата.
Храм они узнали безошибочно. Его врата хоть и обгорели, но стояли на своем месте, а маковка была подсвечена сине-зеленым. Казалось, будто горит один из тех блуждающих огней, которые появляются в шторм на корабельных мачтах. Молнии, похожие на электрических угрей, сновали по выжженным залам среди дымящихся алтарей.
Храм стоял на скале, и, едва глянув за край, Хайо поняла, что именно со стороны входа в храм Дзун и сделал тот стеллароид.
Внизу лежал серый пляж, как на снимке, справа высился каменистый утес, а слева тянулась темная горная гряда, закрывая обзор с моря. Луна светила ярко, по пляжу медленно ползли темные тени. Проклятие, проявившееся на стеллароиде Дзуна, было в реальности невидимым.
Нацуами тоже его узнал. Он положил руку на плечо Хайо, будто искал опору.
Авано, однако, на пляж едва взглянула. Она поспешно укрылась за большим валуном у ворот и уже оттуда наблюдала, как полицейские снуют по руинам туда-сюда, высоко поднимая в клубах дыма круглые фонари.
– Цирк какой-то, – сказала она, когда к ней подошли Хайо и Нацуами. – В такую бурю им ничего не найти, и они прекрасно это знают. Ну либо это все делается напоказ, для отвода глаз. Иначе люди начнут роптать. Что дальше, Хайо-тян? Как будем искать то, что нашел твой брат?
Еще в солнцелете Хайо обнаружила у себя одного из неиспользованных бумажных человечков, которых делала для Коусиро. Теперь она прижала его к губам, растрескавшимся от жара в театре, опечатала фигурку своей кровью, вдохнув в нее жизнь и свой дух.
Когда шикигами взмахнула рукавами, Хайо поставила ее на землю:
– Ищи.
Шикигами ускакала. Авано поджала губы:
– Бумага же размокнет под дождем.
– Кровь делает ее крепче, в ней ведь часть моей плоти и духа. – Хайо быстро огляделась. – А где Нацуами?
Авано принюхалась и указала на ворота:
– Вон эта тварь, на присутствии которой ты так настаиваешь.
– У «этой твари» есть вполне обычное имя, которое ты можешь узнать, когда он вернется, – холодно ответила Хайо.