Когда он остановился в первый раз, её глаза слезились от ветра и, кажется, покраснели. Уши были совсем холодными, да и нос тоже. Она кое-как сползла на землю, и он, не желая, чтобы она мёрзла, тут же подхватил её на руки и осторожно уложил под свой плащ, придерживая рукой. Устраиваться на ночлег пришлось, обходясь только правой. Искать хворост было неудобно. Ещё неудобнее — разжигать огонь. Но он справился. А когда костёр разгорелся, сонная Норико, довольно урча, выползла из укрытия и разлеглась у огня, вытянув лапы.
Он старался её не тревожить, тихо достал из сумки с припасами бобы и сушёные водоросли, поужинал и лёг так, чтобы не разбудить. А наутро Норико просто забралась в сумку, в которой была сложена её одежда.
Она не стала ничего объяснять, а Хотэку не стал спрашивать.
И сейчас, добравшись почти до вершины, он решил не будить её. Аккуратно приземлился, заметив пещеру, и уселся там рядом со входом, уложив сумку с Норико на скрещённые ноги. Приподняв край и заглянув внутрь, он обнаружил тихо посапывающий кожаный нос. Очень захотелось коснуться его пальцем. Хотэку никак не смог бы объяснить это желание, оно просто было. Нестерпимое, но всё же он приложил все усилия к тому, чтобы остановить себя. Руку, которую Норико отхватила бы за то, что он её разбудил, не жаль, но нежелание злить её было гораздо сильнее желания коснуться сопящего носа.
Укрыв нос обратно, Хотэку уложил руки по обеим сторонам от сумки на бёдра и закрыл глаза. Часовые медитации, что он практиковал годами, — цена того покоя, в котором он пребывает, цена той сдержанности, которой он научился и которая всё ещё с ним. Но он знал: стоит забыть — и всё вернётся. Нельзя раз и навсегда обрести это чувство, нужно работать над ним ежедневно.
Мгновения сливались в коку, коку — в стражи. И так до тех пор, пока сумка, лежавшая на бёдрах, не зашевелилась.
— И давно ты так сидишь? — сонно спросила Норико, высунув голову и осторожно осмотревшись.
— Чуть больше двух страж, — признался Хотэку.
Она медленно выползла, спрыгнула на землю и потянулась.
— Мог бы разбудить.
— Мне нужно было время для медитации, — он почти не соврал, и всё же от этих слов сам себя почувствовал неуютно. Он ненавидел ложь, а потому чуть погодя всё же добавил: — И тревожить тебя не хотелось.
Норико посмотрела на него как-то странно, ничего не сказала и вышла из пещеры. Хотэку подавил вздох и поднялся, чтобы последовать за ней. Его беспокоило, что они так и не поговорили. Сначала он думал, что это к лучшему, но что-то сидящее внутри всё время свербело в нетерпении и тревоге, в мыслях — что будет, когда разговор наконец состоится? А рано или поздно он точно состоится.
Хотэку вышел на свет и, прикрыв глаза от яркого солнца, высмотрел Норико — та принюхивалась к воздуху и оглядывала округу.
— Ну и тоска, — заключила она.
Хотэку был с этим полностью согласен. Он думал, что почувствует здесь то самое, что чувствуют люди, возвращаясь домой, то, что он пережил, когда впервые за многие годы оказался с отрядом в Ши. Но пока Торияма была для него кусающим воздухом, обилием облаков, которые он оставил позади, а здесь, у самой вершины, — слепящим солнцем. Ничего родного или приятного в этом он не находил.
— Я не увидел никаких поселений. Ни здесь, ни ниже по склону, — сообщил он. — Ты уверена, что это нужная гора?
— Думаешь, я потащила бы нас сюда, если бы не была уверена? — возмутилась Норико. — Кицунэ тоже не сразу видны, между прочим.
— Но в Шику хотя бы тории есть.
— Это тэнгу, Хотэку. Они не любят гостей. Если кицунэ прячутся из-за холодов и любви к вечному полумраку, то эти отшельники просто не хотят показываться миру.
— Не верю, что они такие ужасные, как ты о них думаешь.
— Правильно, потому что они ещё хуже, — кивнула Норико. — И нам придётся теперь рыскать по этим пещерам, потому что я не знаю, где здесь поселения.
— То есть ты в них была?
Позади вдруг послышался грубый мужской голос. Хотэку не разобрал, что он говорит, но звучало это враждебно, словно негодующе клекотала большая птица. Он тут же выхватил катану из ножен и обернулся. В тени пещеры, которую они только что покинули, кто-то стоял. Он не показывался, но Хотэку видел блеск металла. Кто бы это ни был — он был вооружён. Незнакомец снова зло заклекотал.
— Кто ты? — Хотэку осторожно шагнул вперёд, держа клинок наготове.
Неясные, но ещё более агрессивные звуки послышались из тени.
— Нас просят убраться, — шёпотом предупредила Норико, отползая. — А тебе очень туда надо, да?
— Я пришёл за ответами, без которых не уйду, — твёрдо сказал Хотэку.
— Ясно, — мяукнула она уже где-то позади.
Хотэку напряжённо вглядывался, но темнота надёжно скрывала незнакомца.
А в следующий миг незнакомец с пугающим боевым кличем вылетел из пещеры и тут же закружил Хотэку в пёстром вихре своих одежд.
Разглядеть противника он не успел: видя, как чужая катана целит в правое предплечье, быстро отразил удар. Но тут же почувствовал острую боль в левом бедре. Противник летал вокруг так быстро, что Хотэку никак не удавалось сосредоточить на нём взгляд.
