— Пойдём, — позвал он, и недовольная Норико пошла следом. Теперь им придётся найти какую-то идзакаю, оплачивать комнату с клопами, чтобы она могла одеться, а денег у них и так осталось немного…
Хотэку резко остановился, и Норико вдруг поняла, что они шли вовсе не к остальным, а совсем в другом направлении, и сейчас оказались около какого-то подобия… Да мышь его знает, подобием чего это было. Здесь стояли четыре палки, и на них была накинута какая-то тряпка, прикрывающая верх и три стороны самодельного шатра.
— Здесь, — указал на эту палатку Хотэку. — Насколько я понял, такие тут по всему городу. Люди в них обтираются в такую жару.
Рядом действительно лежали пучки листьев, которыми можно было очистить кожу.
— Я могу вылизаться, — буркнула Норико.
— Я не об этом. Здесь можно одеться.
— А…
Она немного помедлила, но всё же вошла внутрь. Вокруг никого не было — место тихое и безлюдное.
— Я войду? — Хотэку переминался снаружи.
— Ты меня сюда притащил разве не для того, чтобы я смогла перевоплотиться в одиночестве?
— Я просто хотел одежду отдать…
— А… Давай.
Он протянул руку и осторожно опустил свёрток на землю, не заглядывая к Норико, и ей стало нестерпимо смешно от его попыток быть обходительным.
Перевоплощение было быстрым — она привычно нащупала краешком сознания чужую ки, успевшую стать родной, и заместила ей свою, очень нехотя обратив и нос, и уши.
Теперь одежда.
Фу.
Норико ненавидела надевать на себя что угодно. Ни одна из украденных ки, кроме человеческой, не требовала этого, но голую женщину даже в этом душном городе никто не поймёт и не примет. Придётся страдать.
Она развернула юкату и начала одеваться. Пальцы с непривычки не слушались, и если с нижним платьем Норико как-то ещё справилась, то надеть ровно и подвязать верхнее оказалось пытке подобно. Она пыхтела, фыркала и даже чуть-чуть поскуливала, но эти потуги ничуть не облегчали задачу — выходил бесформенный мешок, Киоко не простит ей такого вида.
— Помощь нужна? — раздалось снаружи.
— Всё в порядке, — заверила она. Но спустя ещё полкоку сурового испытания поняла, что задача оказалась не для её лап. Она так до самой стражи медведя провозится, да и то, вероятно, безуспешно.
— Ладно, помоги, — буркнула она едва слышно. Человек бы не разобрал слов, но птиц не человек.
Хотэку вошёл, и в этом крошечном пространстве под занавеской стало нестерпимо тесно. Он стоял едва ли не вплотную, но Норико отдала ему должное — на лице не появилось и тени улыбки. Почти на ощупь он отыскал края кимоно и дёрнул их на себя. Норико от неожиданности подалась вперёд, едва удержав равновесие.
— Извини, — он смотрел ей в лицо. Норико молча встретила этот взгляд, но где-то в районе живота странно защекотало. Ей не понравилось это чувство. Захотелось опустить глаза или отойти, только отходить было некуда…
Он дышал в её губы. Слишком. Близко. И сам на мгновение замер. Очень долгое мгновение. Где-то с вечность. Он просто смотрел, а сердце Норико колотилось. Не сердце, а предатель какой-то. Разве можно так громко! И ладони туда же — внезапно вспотели. Но это можно списать на жару… А вот то, что ноет внизу живота, и это нестерпимое желание на чуть-чуть, на самую капельку податься вперёд… Нет, это на жару уже не спихнёшь. И это Норико не нравилось. Может, она действительно перегрелась, а может, это человеческая ки такая странная…
Он сглотнул, и она опустила взгляд на его дёрнувшийся кадык. Хотэку тут же одним рывком запахнул правую часть её кимоно, за ней — левую, и Норико оказалась завёрнута в кокон из мятой пеньки, отрезана от птица, от воздуха и от мира. Проклятая одежда, просто отвратительно. Хотэку ловко подхватил пояс и, обернув её тело дважды, повязал на поясе узел.
— Вот и всё, — он улыбнулся. Проклятье, в животе всё ещё что-то щекотало.
— Спасибо, — выдавила она.
— Ого, ты и так умеешь?
— Не привыкай.
Смешок. Как же он раздражающе… Мил? Норико тряхнула головой, отбрасывая нежелательные мысли. Непривычные кудри — густые и длинные — рассыпались по лицу, плечам и спине. Хотэку осторожно поддел прядь и убрал с глаз.
— Я тебя ненавижу, птиц, — вздохнула она.
— Я знаю, — спокойно ответил он. — Думаю, тебе это нужно.
— Ненавидеть?
— Пока да. — Хотэку сделал шаг назад и вышел, скрываясь за прохудившейся тканью. А Норико захотелось топтать землю и орать — внутри бушевало слишком много всего, и это всё требовало выхода. Как люди это выдерживают? Что они делают вместо того, чтобы ободрать какое-нибудь дерево или столб?
Кулаки несколько раз сжались и разжались. Так крепко, насколько хватило сил. Помогло, но недостаточно. Норико постаралась всё же взять себя в лапы, выдохнуть и прекратить думать. Сейчас ей нужно выйти, найти старого знакомого и протащить всех на корабль. На этом всё. Никаких крылатых самураев. Никаких чёрных глаз. Никаких губ напротив… И в Ёми эту проклятую щекотку!
