Голос духовного учителя в голове взывал к смирению, дисциплине, хо — к законам бытия. Следуй хо, дабы познать мир и покой, познать любовь и силу.
Но если Инари примет чужаков, примет свою дочь, как сможет он жить, зная, что упустил эту возможность? Попытки смириться с подобным станут тяжелейшим испытанием, куда более болезненным, чем смирение с провалом, если он всё же рискнёт.
— Мы пойдём вдвоём, — заговорил Ёширо. — Лишь я и Киоко-хэика.
— Ни за что, — возмутился человек, который молчал в монастыре. Голос грубый, злой и… тревожный. Не хочет её оставлять, не доверяет.
— Инари не принимает никого. Чем больше вас, тем меньше шанс попасть в её обитель. Но Киоко-хэика её дочь. А я — сын и преданный послушник. Все остальные…
— Она не пойдёт одна, — отрезал тот, и рука его дёрнулась к поясу, хотя оружия там не было.
— Воин Шинджу? — спросил Ёширо.
— Император, — отозвалась Киоко.
— Как непочтительно с моей стороны, прошу прощения, — Ёширо поклонился перед императором искренне, отдавая своё уважение чужому правителю.
— Полагаю, вы дайси своей страны, её духовное средоточие, а вы, — он обернулся к Киоко, — есть её жизнь и власть.
Норико прыснула. Он резко обернулся к ней и увидел, как она поджимает губы, пытаясь сдержать смех.
— Я сказал что-то не то?
— В Шинджу сейчас сложные времена, — пояснила Киоко-хэика, — власть узурпировал сёгун, и в моей империи осталось мало духовного. Военный совет полагает, что я мертва. Как и император. Потому мы здесь.
— Мертвы? Как…
— Сейчас не это важно. Пока нас не ищут, у нас есть время, чтобы просить помощи Инари и заручиться союзниками, прежде чем возвратиться и вернуть себе трон. Так что сейчас мы не власть и не духовное начало. Мы лишь беглецы, что ищут поддержки в своём намерении вернуть Шинджу мир и порядок, при котором люди и ёкаи смогут жить в согласии.
— Если кто-то придёт в обитель Инари и вынудит её уйти, он от этого не станет нашим богом и не лишит её власти над нами, — улыбнулся Ёширо. — Вы, Киоко-хэика, остаётесь властью Шинджу, даже если кто-то решил, что сумел забрать это право себе. Кровь предков и самих богов не отнять. Что до вас, — он повернулся к императору, — мне неведомо, как всё устроено в Шинджу, но здесь, в Шику, женщины есть власть и закон. Они служат лесу и городам, и всё здесь подчиняется их воле. Мы же, мужчины, служим богине и женщинам, и мужья наших правительниц становятся настоятелями монастырей, где обучаются такие, как я, чтобы нести мир, покой и вымаливать благосклонность богини. Вот почему я назвал вас дайси вашей страны.
— Ёширо, — Норико едва не смеялась. Было видно, что ей это стоит больших усилий. — Ёширо, хватит, прошу. Это у вас богиня Инари определила прекрасное место женщинам в мире, в Шинджу всё немного иначе.
— Но женщины всюду дают жизнь, это простая истина, — не понял Ёширо. — Не хочешь же ты сказать, что в Шинджу детей вынашивают мужчины?
— Мне всё больше здесь нравится, — Чо-сан заинтересованно осмотрелась по сторонам. И чего она смотрит — здесь сплошь стены, улица до монастыря длинная и пустынная, голый тоннель без развилок и перекрёстков.
— Вынашивают женщины, и потому власть у мужчин, — пояснила Киоко-хэика. — Я бы не стала императрицей, если бы мой отец успел оставить наследника-сына.
— Но ведь это в вас пробудился дар! Это ведь к вам Каннон отправила Норико!
— И всё же я женщина. Женщины даруют жизнь, остальное — мужские заботы.
— Значит, мужчины взяли на себя все остальные обязательства, а женщины занимаются тем, что растят новое поколение?
— Обучением занимаются тоже мужчины, — насмешливо отозвалась Норико.
— Тогда, быть может, вы выступаете в роли советников и определяете путь развития общества? — не сдавался Ёширо.
Бакэнэко усмехнулась:
— Этим тоже занимаются мужчины.
Но Ёширо это не показалось забавным:
— Погодите, чем же занимаются женщины?
Киоко-хэика не смутилась и тут же ответила:
— Искусством. Танцы, живопись, каллиграфия, музыка…
— Да-а-а, этим занимаются женщины во дворце, — перебила Чо-сан.
Какая смелая девица — перебить императрицу! Но Киоко-хэика промолчала и сама с интересом повернулась к девушке.
