— Женщины же в городах и деревнях либо работают наравне с мужчинами, либо взваливают на себя весь быт. При этом они лишены всех тех свобод, что имеют мужчины, — продолжала Чо-сан. — Вы не увидите выпивающую женщину в идзакае после трудного дня уборки урожая во время жизни, потому что она бежит готовить ужин себе и супругу, который обязательно развлекается где-то ещё. Не увидите ни музицирующих женщин, ни рисующих, если они не продают своё искусство — разве что ночью украдкой, пока все спят и есть немного времени на себя. И притом никогда не увидите мужчин, что бегали бы вдоль рыночных рядов в поисках нужных бобов или пасты, которую любит супруга, — её рот искривился в горькой усмешке. — Потому что неважно, что она любит, — готовит всегда она, и так, чтобы супруг был доволен. Ведь если он будет недоволен — плохо будет всем, — с каждым словом в её голосе становилось всё больше яда, всё больше злости, отравляющей речь. — И мать на следующий день пойдёт работать избитая, а дочь будет прятать синяки за длинными рукавами юката, всё время помня о том, что нельзя поднимать руки слишком высоко.
Чо-сан тяжело дышала и смотрела с такой ненавистью, словно всё это сделал с ней Ёширо. Но он принимал эту ненависть. Если всё так, как она говорит, — нетрудно понять эти чувства.
— Вот как живут женщины в Шинджу, — подытожила она, и её взгляд потух, словно погасили свечу.
— Похоже, — медленно протянул Ёширо, — вы хотя и из одной страны, а совсем из разных миров…
— В нашем мире много жестокости, — согласилась Киоко-хэика. — Разной. Несправедливой и совершенно лишённой смысла. Потому мне так важно вернуть трон.
— И вы верите, что сможете изменить ваш мир?
— Я верю, что смогу положить начало переменам к лучшему.
— Это достойная цель, — Ёширо низко поклонился, отдавая дань уважения императрице. — Я проведу вас к Инари. Но, как и сказал, одну. Императору и остальным, к сожалению, придётся дождаться вас здесь. У меня есть дом, оставшийся от матери. Я там редко бываю, но, надеюсь, он станет достаточным убежищем на несколько недель ожидания.
— Несколько недель! — воскликнул император. — Киоко, ты не можешь на это согласиться.
— Я принимаю условия, — просто сказала Киоко-хэика.
Кулаки её супруга снова сжались, как тогда, в кондо. Сколько злости… Вот кому не помешало бы пожить в монастыре.
А может…
— В Дзюби-дзи принимают путников, — сказал Ёширо. — Если вы желаете, мужчины могут остаться здесь, а женщины — в доме.
— Желаем, — в один голос ответили Норико и Чо.
— Я… — парень с крыльями замялся. Сомневается, оно и ясно. — Меня восхитил ваш удар, было бы интересно посетить ваши тренировки.
— Ненасилие наша основа, — предупредил Ёширо. — Мы не сражаемся. Всё, что мы здесь делаем, — познаём доступные грани собственных ки.
Взгляд императора изменился, его злость поутихла и уступила место заинтересованности.
— Самураев — воинов в Шинджу, — пояснил Хотэку, — готовят совершенно иначе. Мы учимся сражаться оружием.
— Нам не нужно оружие, — улыбнулся Ёширо. — У нас есть сякухати.
На лице Хотэку отразилось замешательство.
— Флейта?
— Флейта, — Ёширо улыбнулся шире, вспоминая свои первые недели, даже месяцы в Дзюби-дзи. Этим парням придётся нелегко. Он-то был юнцом, который знал, куда идёт, и был готов ко всему. А эти совершенно не подозревают, что их ждёт.
— Решено, — подытожила Норико. — Вы двое — в монастырь, мы с Чо… — тут она замялась. Соседство с этой девушкой, судя по всему, радости ей не доставляло — странно, потому что в своей наглости они были почти одинаковы. — Мы с Чо — в дом. Только скажи, где он.
— Не торопитесь, мы ещё пробудем в городе несколько дней, — предупредил Ёширо. — Придём к Инари ближе к началу времени роста, она будет в лучшем расположении духа. Время смерти — время отдыха богини. Боюсь, можем разгневать, побеспокоив слишком рано. Если придём к завершению её отдыха — полагаю, это немного увеличит наши шансы. Или хотя бы не сведёт их к нулю.
— Благодарю, — Киоко-хэика поклонилась, и Ёширо ответил на этот поклон. Ему нравилось, что она, в отличие от первого раза, уже складывала руки у груди, принимая правила их мира. — Ваша помощь и благосклонность — большая честь для всех нас.
Тут уж Ёширо приложил все усилия, чтобы сдержать свою усмешку. Норико точно не считала его помощь благосклонностью — скорее данностью. Император был вовсе не рад, что ему не позволяют следовать за супругой. Хотя после всего, что Ёширо услышал, он опасался, как бы тот не решил применить насилие, чтобы отправиться с ними. Единственное, что, вероятно, могло ему помешать, — неодобрение Киоко-хэики. То, как он смотрел на неё… Она была его Инари, его богиней. Он бы ни за что не захотел её разочаровать.
